НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский
Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

МСВС : МСВС/Р : История : СССР

Сталин как великорусский националист и шовинист

Владимир Волков
2 декабря 1999 г.

Несмотря на значительные перемены, которые произошли в бывшем Советском Союзе за последние десять лет, многие представления об истории страны и мира, а также роли крупных исторических деятелей остались теми же самыми. Одной из таких важных тем является оценка того, что собой представляла политика Сталина и созданного им режима.

Основные политические силы России, будь то либеральные антикоммунисты или же патриоты-коммунисты, продолжают придерживаться традиционной официально-советской точки зрения, согласно которой Сталин как политический и психологический тип воплощал в себе характерные черты деятеля большевистской партии и марксистского движения, а созданный им режим был логическим следствием и продолжением традиций, которые были заложены Октябрьской революцией 1917 года.

Либералам это выгодно потому, что фальшивое отождествление сталинизма с марксизмом позволяет им дискредитировать всякую попытку создания ясной политической и социальной альтернативы капиталистическому порядку. Наследники Сталина, со своей стороны, черпают в этом отождествлении пафос и источник для поддержания своей насквозь прогнившей репутации.

Особую остроту вопросы оценки советской истории приобрели в данный момент, во время проходящей в России предвыборной компании по выборам в Государственную Думу. И дело здесь не столько в том, что власти привычным образом спекулируют на антикоммунизме. Такого рода пропаганда, напротив, намного слабее, чем в предыдущие годы. Особенность этой предвыборной кампании состоит в том, что в ней участвуют, по меньшей мере, три избирательных объединения, прямо опирающиеся на политическое и идейное наследие сталинизма. В одном из этих блоков ведущую роль играет внук Сталина Евгений Джугашвили, который с экрана телевизоров открыто призывает к тому, чтобы восстановить порядки, существовавшие в сталинское время.

В России по-прежнему заговором молчания окружены книги Вадима Роговина (1). Они наиболее ясным и научным образом показывают враждебную революции и насквозь националистическую политику, которую проводил Сталин по мере того, как экономическая отсталость Советской России и изоляция революции 1917 года способствовали формированию и постепенной консолидации власти в руках новой бюрократической привилегированной касты.

Тот факт, что Сталин, став диктатором, полностью порвал со своим прошлым революционера и интернационалиста, превратившись в антисемита, великорусского националиста и шовиниста, давно известен и достаточно хорошо описан в литературе, в том числе и в той, которая появилась в России за последние 10-15 лет. Кроме блестящих работ В. Роговина, упомянем еще, например, книгу Евгения Громова, появившуюся в прошлом году и озаглавленную Сталин:Власть и искусство (2). В этой книге автор рассматривает, в частности, как националистические тенденции Сталина и созданного им режима проявлялись по отношению к различным видам советского искусства.

Специальный раздел книги носит название "Сталин и русская идея" и показывает, что вторая половина 1930-х годов была связана с "решительной сменой идеологических вех, на которую пошел кремлевский хозяин" (3).

Автор пишет, что взгляды Сталина в этот период "приобретают более четко обозначенный русофильский оттенок". "Теперь о великих отечественных русских славянских традициях станут говорить все чаще и громче. Национальный нигилизм, в значительной мере свойственный после революционного периода, подвергается гневной критике..." (4).

Очень важно понять место идеологической смены вех ("переломным здесь, - по мнению Е. Громова, - можно считать 1936 год") в эволюции советского режима и в исходе той борьбы, которая шла между различными фракциями внутри большевистской партии. Борьбу против левого интернационального крыла большевизма, во главе которого после смерти Ленина стоял Лев Троцкий, Сталин не мог проводить иначе, как только опираясь на непролетарские элементы общества (нэпманы, кулаки, чиновничество) и апеллируя открыто к традициям и мифам национальной русской истории вместе со всеми ее негативными чертами (монархия, царская бюрократия, церковь как элемент государственного порядка и т.д.).

Идеологическая перемена вех середины 1930-х годов была необходимым подготовительным элементом того плана физического уничтожения нескольких поколений большевистской партии, который Сталин задумал примерно в это же время, то есть после убийства Кирова в декабре 1934 года и под впечатлением проведенной Гитлером расправы со своими оппонентами в нацистской партии летом того же года.

Большой террор 1936-38 годов окончательно консолидировал все рычаги власти лично в руках Сталина и снял с него всякие ограничения для проведения еще более откровенной и целенаправленной националистической политики. В годы Второй Мировой войны кампания по национальному возвеличиванию России приобрела поистине необъятный характер. В послевоенное время эти же самые тенденции привели к ужасному мракобесию кампании борьбы с "космополитизмом" конца 1940-х годов и "делу врачей" начала 1950-х годов.

Все это были звенья единой цепи. Без 1937-го года был невозможен ни 1948-й, ни 1952-й год. Когда весной 1945 года Сталин характеризовал победу над фашизмом как завершение "вековой борьбы славянских народов с немецкими захватчиками", то это не было случайным эпизодом. Историческая взаимосвязь и преемственность взглядов является едва ли не наиболее убедительным доказательством того, что собой в действительности представляла политика сталинского режима, даже независимо от вопроса, в какой степени достоверны те или иные свидетельства современников на эту тему.

Из примеров, приводимых в книге Е. Громова, упомянем еще только один. Он касается известного сюжета о прославлении Сталиным фигуры русского царя Ивана Грозного. Как пишет Е. Громов, "по мнению Сталина, Иван Грозный выше Петра I, которого генсек упрекал в том, что он пустил в Россию иностранцев. Как полагал Сталин, упрощенцы от историков и моралистов видят в Иване IV безумного деспота, а он на самом деле - подлинно русский человек, национальный герой" (5).

В послевоенный период Сталин открыто проводил линию по насаждению этнически русских кадров в государственном и партийном аппарате. По свидетельству Молотова, Сталин говорил ему, что высшие посты в стране должны занимать русские. В партийно-государственном аппарате они тоже должны преобладать. Как замечает по этому поводу Е. Громов, "это отвечало имперско-русофильским воззрениям советского диктатора, которые у него непрерывно усиливаются" (6).

Регулярно появляются новые документы, бросающие свет на то, до какой степени националистического перерождения дошла верхушка советского государства во главе со Сталиным, особенно в годы войны с фашизмом и в последовавший затем послевоенный период. Очень характерны в этом отношении выдержки из дневника сталинского наркома В.А. Малышева, которые были напечатаны недавно в одном из приложений к Независимой газете.

Передавая содержание одного из выступлений "вождя народов", нарком Малышев пишет 28 марта 1945 года:

"Товарищ Сталин сказал следующее: "Теперь много говорят о славянофильстве и славянофилах. Нас зачастую сравнивают со старыми славянофилами царских времен. Это неправильно. Старые славянофилы, например Аксаков и др., требовали объединения всех славян под русским царем. Они не понимали того, что это вредная идея, и невыполнимая..."

"Мы, новые славянофилы-ленинцы, славянофилы-большевики, коммунисты, стоим не за объединение, а за союз славянских народов. Мы считаем, что независимо от разницы в политическом и социальном положении, независимо от бытовых и этнографических различий, все славяне должны быть в союзе друг с другом против нашего общего врага - немцев. Вся история жизни славян учит, что этот Союз нам необходим для защиты славянства" (7).

По мнению Сталина, обе мировые войны начались из-за того, что "немцы хотели поработить славян", и что больше всего пострадали от этих войн именно "славянские народы".

"Я ненавижу немцев", - резюмировал свои рассуждения Сталин, и продолжил:

"Есть разговоры, что мы хотим навязать советский строй славянским народам. Это пустые разговоры. Мы этого не хотим, так как знаем, что советский строй не вывозится по желанию за границу, для этого требуются соответствующие условия".

"Мы могли бы в Болгарии установить советский строй, там этого хотели. Но мы не пошли на это. В дружественных нам славянских странах мы хотим иметь подлинно демократические правительства" (8).

Если смотреть на эти высказывания сквозь призму современной российской политики, то мы увидим, до какой степени сталинское мировоззрение пронизывает собой не только крайне националистические взгляды таких фашиствующих демагогов, как Жириновский, но является составной частью политики крупнейших политических партий парламента, а также служит одной из осей официальной политики Кремля.

Оценивая постсоветский период развития России в его отношении к советской истории, начиная со сталинского времени, мы необходимо обнаруживаем между ними внутреннюю преемственность. После кратковременного периода увлечения "демократическими идеалами" рубежа 1980-90-х годов, основная линия российской политики продолжает развиваться на тех же самых рельсах, которые были заложены в сталинское время и являлись в тот период, в свою очередь, реставрацией типичнейших и худших черт дореволюционного царского абсолютизма.

Существование этой преемственности лишний раз доказывает, по меньшей мере, два факта. Первый из них состоит в том, что, несмотря на фундаментальные изменения в отношениях собственности, новый правящий класс России в значительной своей массе оказался составлен из тех же самых людей, которые были у власти до горбачевской "перестройки". Не случайно поэтому сложившаяся в постсоветской России система оказалась увенчанной фигурой больного, дряхлеющего и политически деморализованного Ельцина.

Другой факт заключается в том, что именно это положение вещей требует по-настоящему глубоких перемен. Реальной альтернативой всеохватывающему социальному упадку России может быть только фундаментальный и действительный разрыв со всем сталинистским наследием. Это, однако, невозможно сделать без возрождения тех интернациональных принципов и традиций, которые с такой ясностью были выражены Октябрьской революцией 1917 года.

Примечания:

1. Роговин В.З. Была ли альтернатива?: "Троцкизм": Взгляд через годы. М., ТЕРРА, 1992; Власть и оппозиции. М.: Товарищество "Журнал "Театр"", 1993; Сталинский неонэп. М., 1995; 1937. М., 1996; Партия расстрелянных. М., 1997; Мировая революция и мировая война. М., 1998.
2. Громов Е. Сталин: власть и искусство. М.: Республика, 1998.
3. Там же, стр. 166.
4. Там же, стр. 167.
5. Там же, стр. 372.
6. Там же, стр. 355.
7. Хранить вечно, # 6, 29 сентября 1999 г.
8. Там же.