НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский
Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

МСВС : МСВС/Р : История : Надежда Иоффе

В память о Надежде А. Иоффе

Автобиографические рассказы Надежды Иоффе

23 марта 1999 г.

Надежда Адольфовна Иоффе является автором не только яркой и неординарной книги воспоминаний, которые появились на русском языке в 1992 году под названием Время назад: Моя жизнь, моя судьба, моя эпоха. Она - также и автор ряда автобиографических рассказов о своем детстве и юношеских годах. В прошлом году Надежда Адольфовна предоставила журналу Социальное равенство два своих рассказа, которые были опубликованы (впервые на русском языке) в # 3-4 журнала за 1998 г. Ниже мы воспроизводим тексты этих автобиографических рассказов.

Школа

Все московские школы (бывшие гимназии) отличались по номерам: школа # 5, школа # 25, школа # 125 и т.д. Наша школа тоже имела какой-то номер, но никто его не помнил. Все называли ее "школой Поповой и Кирпичникова", потому что до революции это была частная гимназия Поповой и Кирпичникова. Никто не знал, кто такой был Кирпичников, его давно уже не было в живых, но Поликсена Ниловна Попова была жива и преподавала географию в бывшей своей школе. Гимназия Поповой и Кирпичникова была одной из немногих московских гимназий, где мальчики и девочки учились вместе. После революции во всех школах мальчики и девочки учились вместе, но в бывших мужских гимназиях было большинство мальчиков, а в бывших женских - большинство девочек. Говорили, что некоторые преподаватели нашей школы были членами социал-демократической партии - меньшевиками, а преподаватель математики - Василий Алексеевич Ефремов был членом московского комитета РСДРП-м. После революции меньшевики стали нашими врагами. Говорили, что Василия Алексеевича арестовывали, но потом отпустили. Он будто бы от политики отошел, занимается исключительно математикой, пишет какую-то научную работу по высшей математике. Он считал, что школьники не должны заниматься политикой, должны учиться. Мы ему не очень доверяли: все-таки его любимый ученик - Женя Додонов, не бог весть какой математик, но член РСДСМ. Это меньшевистский союз молодежи.

Вот Поликсена Ниловна действительно не интересовалась политикой. Она обожала свою географию. Я всегда считала, что это очень скучная наука, но у нее уроки интересные.

Поликсена Ниловна была уже очень пожилая, жила одна, семьи у нее не было, говорили - она никогда не была замужем. Всю душу она вкладывала в школу, хотя это уже и не была ее собственность.

Некоторые девочки в старших классах, которые учились в этой школе, когда она была еще гимназией, говорили, что Поликсена Ниловна ужасно переживала из-за грязи в классах, из-за того, что ученики невежливы с учителями. Девочки даже подметали иногда по вечерам в классах, чтобы Поликсена не расстраивалась, что грязно. Она очень возмущалась теми учителями, которые разговаривают с учениками о политике.

Истории как предмета у нас не было. Старые учебники отменили, - новые еще не написали (говорили, Михаил Николаевич Покровский пишет). А бывший учитель истории Алексей Николаевич преподавал обществоведение. Все знали, что он меньшевик, и все его уроки - сплошная политика.

Я училась в 4-ой группе (все классы назывались группами). Моя любимая учительница - преподавательница русского языка и литературы Анна Евгеньевна Петрова. Она меня тоже любила, потому что я хорошо писала сочинения. Мое сочинение "Сравнительная характеристика Плюшкина и Скупого рыцаря" она читала вслух в 7-ой группе.

Я очень этим гордилась, тем более, что в 7-ой группе учился брат моей подруги Иды Авербах - Леопольд Авербах - секретарь ЦК комсомола. В школу он ходил редко, ему было некогда, но оценки все учителя ему ставили. С его сестрой Идой мы были членами бюро школьной ячейки комсомола и очень дружили, хотя она была на одну группу старше меня. Потом судьба нас развела:

Ида вышла замуж за Генриха Ягоду, он был тогда заместителем Менжинского - Председателя ВЧК, а после смерти Менжинского Ягода сам стал Председателем ВЧК.

Всех их потом расстреляли - и Леопольда, и Иду, и самого Ягоду, несмотря на все его "заслуги" перед Сталиным.

А Иду мне жалко, она у меня ассоциируется со школой. Только потом мы оценили, какие добросовестные были у нас учителя, если, несмотря на всю политику, они сумели дать нам какие-то знания, любовь к книге, научили с ней работать.

А что касается политики, то во времена декабристов была большая семья Муравьевых: были Муравьевы, которых вешали, и были Муравьевы, которые вешали.

Так и наша школа: среди ее выпускников были те, которых сажали, и были те, которые сажали.

А учителя все-таки делали свое дело.

Пусть будет земля им пухом...

Дом на Унтер-ден-Линден

Наконец! Какое счастье! Наконец, советская власть пришла в Баку. Скоро год, как мы с мамой уехали из Петрограда к бабушке в Баку. Это было вскоре после октябрьского переворота - папа называл это революцией. Жить стало трудно: столовые позакрывались, продукты пропали, появились очереди. Мама все чаще стала ворчать, что так жить невозможно, надо подумать о ребенке. "Другие же живут!" - говорил папа. В конце концов мама, как всегда, настояла на своем. Решили, что мы с мамой поедем на пару месяцев к бабушке, в Баку, пока тут жизнь не наладится, а потом вернемся.

Через две недели после нашего приезда в Баку там произошел переворот: советская власть кончилась, к власти пришли дашнаки, ни о каком отъезде в Петроград не могло быть и речи.

В Баку нам жилось неплохо, но я скучала по папе, по своим друзьям, вообще по Петрограду. И вот, наконец, - какое счастье - опять пришла советская власть. За это время столицей стала Москва, и мы даже не знали, где папа - в Москве, в Петрограде или еще где-нибудь.

И тут маму вызвал к себе самый главный начальник в Баку тов. Шаумян и сказал, что наш папа в Берлине - посол Советской России в Германии, и он прислал вызов семье. И уже через какое-то время мы с мамой оказались в советском посольстве в Берлине на Унтер-ден-Линден, так называлась улица, где находилось наше посольство. По-русски это называется "Под липами". Я никогда не жила в таком доме. У папы два кабинета, а в спальне стоит кровать, на которой десять человек могут лечь вдоль и десять поперек. На первом этаже общая столовая и еще приемная, в которой стоит длинный стол, на котором можно хоть на велосипеде ездить. И вообще комнат очень много. У папы есть личный секретарь, молодая женщина, ее зовут Мария Михайловна. Маме она очень не понравилась. Есть еще три секретаря посольства - первый, второй и третий. Должен быть еще советник посольства, но он еще не приехал из Москвы. Вообще, сотрудников в посольстве очень много, они все советские и приехали из Москвы. А слуги все немецкие, остались от старого посольства, правда, - не все: у папы в кабинете убирает русская горничная, но большинство - немцы. Самая главная у них - фрау Марта. Про меня она сказала, что это большое счастье, что я приехала, потому что ребенок "это солнце в доме". Папу фрау Марта пыталась называть "экселенц" (Ваше Превосходительство), но папа сказал, что это не надо, а называть его надо "герр ботшафтер" (господин Посол). Кроме официальных должностей, в посольстве живут еще люди, которые официальных должностей не имеют, но играют большую роль в жизни посольства. Это Христиан Георгиевич Раковский, Николай Иванович Бухарин, Леонид Борисович Красин.

Красин играл большую роль в революции 1905 года, а после краха революции от политики отошел, работал как инженер, пользовался большим авторитетом, был генеральным директором очень крупной фирмы "Сименс-Шукарт" (Siemens-Schuckert).

Отец очень ценил Красина, т.к. тот пользовался большим авторитетом в деловых кругах Германии. Отец был очень близок с Красиным и в личных отношениях, так же как и с Раковским. С Раковским отца сближало еще и то, что оба они были большими личными друзьями Троцкого.

А Бухарина, вообще, все любили. Он справедливо считался любимцем партии, его ласково называли Бухарчик. Кто бы мог подумать тогда, какую отвратительную роль сыграет Бухарин, когда к власти придет Сталин. Каким унизительным и беспринципным было его фактически предсмертное письмо Сталину, которое не заставил выучить наизусть свою жену, с тем, чтобы она огласила его после смерти Бухарина. И она его огласила.

Время от времени приезжал в Берлин Ларин с женой, Радек, Сокольников. Все они считали себя большими знатоками советско-германской политики, а руководящие немецкие работники вообще не желали разговаривать ни с кем, кроме посла. Все это очень мешало отцу в его работе. Сокольников был недоволен своей комнатой и устроил по этому поводу скандал отцу, как будто послу нечем больше заниматься, как квартирными делами. Даже Менжинский, работавший в то время Генеральным консулом в посольстве, счел своим долгом вмешаться и написал два письма Ленину с просьбой избавить Иоффе от ненужных приездов некомпетентных людей. Очень мешали отцу трудно сложившиеся отношения с Чичериным, который был в то время наркомом иностранных дел. Тут уже и Ленину пришлось вмешаться и написать отцу письмо с просьбой не подрывать авторитет наркома.

Одновременно с дипломатической работой отец вел работу по организации революции в Германии.

В ноябре 1918 года Советское посольство было выслано из Германии.

Воспоминания Надежды Иоффе

Надежда Иоффе: "Только троцкистское течение продолжило борьбу"