World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : История

Размышления по поводу книги Роя Медведева Капитализм в России? (Москва, 1998 г.)

Международный социализм или национал-реформизм?

Феликс Крайзель
24 сентября 1999 г.

Статья первая | Статья вторая | Статья третья

Недавно в Москве была опубликована книга, цель которой заключается в том, чтобы подвести итоги "первой капиталистической пятилетки" в России и попытаться дать краткий общий обзор событиям, произошедшим за это время. Книга написана известным историком и публицистом Роем Медведевым, который в данном случае пытается выступать в качестве отчасти историка, отчасти социолога.

Имена братьев Роя и Жореса Медведевых известны на Западе лучше, чем в бывшем СССР, особенно в кругах "левых интеллектуалов", вращавшихся вокруг и внутри европейских и латиноамериканских компартий. В конце шестидесятых годов Рой Медведев прославился в Европе как "демократический коммунист" и разоблачитель сталинизма. На обложке одной из книг Медведева, выпущенной в Англии в 1981 году, "левый" редактор написал:

"Историк Рой Медведев пользуется международным уважением как смелый и добросовестный социалистический критик своей русской Родины".

Огромные компартии Италии и Франции и некоторых других стран после Двадцатого съезда КПСС уже не могли просто повторять мифы, изложенные в Кратком курсе истории ВКП(б). Повторение официальными советскими представителями явно ложных заявлений из этой мифологии ставило влиятельные политические партии Италии, Франции и других стран в глупое положение. Для этих партий возникла крайняя необходимость в том, чтобы иметь возможность опираться на, если не правдивую, то хотя бы правдоподобную историю Советского Союза и международного коммунистического движения.

После событий в Венгрии в 1956 году и в Чехословакии в 1968 году в этих партиях возникло массовое брожение среди молодых активистов и идеологов, пошли яростные споры о роли Сталина, о борьбе Троцкого, об истории СССР, о путях построения социализма. Заявления официальных посланников Кремля не могли удовлетворить партийные массы, но большинство свободных русских голосов, известных на Западе, были антикоммунистическими: Авторханов, Солженицын, А. Зиновьев и прочие. В отличие от них, Рой Медведев выступал как коммунистический критик сталинизма, как борец за правду и социалистическую демократию. Книга Роя Медведева Пусть история судит, изданная за границей в 1971 году и переведенная на ряд языков, пыталась доказать, что, несмотря на культ личности Сталина и массовые репрессии, социализм в СССР, хотя и ущербный, все же был построен. В семидесятые годы Медведев часто ездил на Запад, выступал в интеллектуальных кругах, близких к крупным компартиям Европы. Он пишет, что в то время он получил большую поддержку от компартий Италии и Австрии, его книги печатались издательством итальянской Компартии "Риунитэ" и так далее. Французские и итальянские друзья Медведева сегодня заседают в кабинетах министров этих стран и их идеологические корни питаются мировоззрением Роя Медведева. Мы вернемся к оценке предыдущих исторических и политических трудов Медведева позднее, а сейчас обратим внимание на последнюю книгу этого историка, выпущенную в середине 1998 года.

Правление Ельцина

Несмотря на то, что книжный рынок в России не испытывает недостатка литературы, посвященной социальной и политической хронике России последних лет, будь то мемуары или исследовательские работы, эта книга Медведева заметно выделяется из общего ряда. В отличие от творцов многих поверхностных и тенденциозных сочинений, автор пытается воссоздать объективную картину того, что произошло в стране за этот период. Во многом ему это удалось.

Автор не испытывает восторга по поводу ельцинской политики. Он выражает очень критическое отношение к историческому прошлому, что ставит его вне двух основных политических сил, которые до сегодняшнего дня доминируют на российской политической арене. Рой Медведев занимает позицию сторонников "демократического социализма", не разъясняя более подробно, что это должно означать. Судя по книге, он симпатизирует мелкому предпринимательству и с ним связывает многие надежды на будущее страны.

Несмотря на ряд недостатков, в книге содержится много наблюдений и оценок, на некоторые из которых имеет смысл обратить внимание читателя.

Прежде всего, Медведев ясно характеризует характер массовых настроений конца "перестройки", подчеркивая, что они отнюдь не были пронизаны стремлением поддержать капиталистические реформы.

"Идеи демократии и свободы, - пишет он, - были в 1991 году доминирующими, но идея капитализма никогда не овладевала массами. Движение за демократию рождалось из протеста против привилегии партократии, против злоупотреблений власть имущих, против бедности и неравенства. Однако негодование вызывали не только обитатели роскошных государственных дач, но и кооператоры - "миллионщики". Появившиеся уже тогда "новые русские" были вынуждены скрывать свое богатство, демонстрируя его лишь на курортах Средиземноморья. Российское западничество 1990-1991 годов было мимолетным и неглубоким настроением людей, уже порвавших с коммунистической идеологией, но еще не нашедших какой-то новой объединяющей национальной идеи (стр. 44-45).

В другом месте, рассуждая о массовых общественных движениях периода "перестройки", он говорит:

"Рядовые участники демократических движений в России были увлечены лозунгами свободы и социальной справедливости, но не рыночной экономики. Эти люди в большинстве отошли от поддержки Ельцина уже в 1992 году, почувствовав на себе результаты шоковой терапии". "Народ страны не отвергал идею социализма и не стремился ни к какой "капиталистической революции". Поэтому противники социализма шли к власти, скрывая свои цели или под лозунгами демократизации и отмены привилегий, или даже под лозунгом "улучшения" социализма. Только после прихода к власти антисоциалистических сил начался демонтаж системы" (стр. 69,129).

Медведев подчеркивает, что инициаторы капиталистических реформ не имели никакой ясной программы действий и руководствовались, главным образом, влиянием эмпирических обстоятельств и верой в то, что рынок как-то сам собой все уладит. Он не один раз цитирует фразу, сказанную Гайдаром в 1990 году, когда последний предлагал руководителям СССР "крепко зажмуриться и прыгнуть в неизвестность".

Цели реформаторов расходились с тем, что они говорили публично, а методы их действий были далеки от демократизма.

"Ни эффективность управления, ни модернизация, ни бюджет не являлись в первые годы "реформ" целью приватизации", - пишет автор. Главной целью приватизации "было скорейшее образование слоя частных собственников, которые могли бы стать прочной опорой создаваемого в стране нового режима". Действие команды реформаторов больше напоминали заговор, чем действия политиков, пользующихся поддержкой народа. "В первую очередь не было обеспечено никакой открытости в подготовке российской приватизации. Как Чубайс, так и его коллеги решительно отказывались выступать в печати" (стр. 176, 174).

Одним из главных феноменов этого периода, который отмечает и подчеркивает Рой Медведев, является то, что доминирующей чертой массовых настроений было как неприятие методов управления КПСС из советского прошлого, так и отсутствие с их стороны необходимой поддержки проводимым капиталистическим реформам. Особенно интересна в этом отношении его оценка восприятия в массах народа борьбы между президентом Ельциным и руководством Верховного Совета во главе с Руцким и Хасбулатовым в продолжение 1993 года. Анализируя отдельные эпизоды этого противостояния, он раз за разом вынужден констатировать, что население страны не хотело выступать в поддержку ни той, ни другой силы.

Уже в момент, когда противостояние достигло своей кульминационной точки и дело шло к вооруженному открытому столкновению, ситуация не изменилась:

"Несмотря на призывы с обеих сторон, москвичи проявляли очевидное равнодушие к обращениям и Ельцина, и Руцкого. Лидеры парламента рассчитывали на массовую поддержку, но ее не наблюдалось" (стр. 142).

Медведев прослеживает и документирует рост отчуждения народных масс России как от элитарных экономических слоев "новых русских", так и от большинства политических группировок.

"В стране, - пишет он, - идет процесс общей духовной дезориентации населения, общего разочарования народа в своих лидерах, ибо за быстрым крушением коммунистических мифов в 1988-1991 годах произошло еще более быстрое крушение антикоммунистических и либерально-демократических мифов и концепций" (стр. 289).

В разделе "Катастрофа здоровья нации", написанной по материалам своего брата Жореса, врача по профессии, автор правильно описывает кошмарное состояние здоровья народа: падение рождаемости, рост смертности, массовое недоедание и обеднение диеты, эпидемии ряда болезней, рост алкоголизма, - весь букет тяжелых последствий введения рыночных отношений в область здравоохранения. Медведев подчеркивает, что капиталистическое правительство России намеренно спаивало народ, вводя меры для увеличения производства и потребления водки.

В разделе "Экономические итоги "13-й пятилетки" Медведев обращает внимание читателя на известные факты падения промышленности России за период 1990-1995 годов. Он замечает:

"Крупных провалов не было только в ряде сырьевых отраслей и в сфере первичной переработки, ориентирующихся на страны Запада" (стр. 211).

Все остальные отрасли промышленности, тяжелой и легкой, переживают катастрофическое падение, а некоторые перестают существовать. Интересно, что для объяснения причин этой разрухи Медведев цитирует мнение экономиста Г. Ракитской, которая заявляет, что

"Президент и правительство весьма успешно, достаточно быстро и компетентно выполняют программу Международного валютного фонда, которая предусматривает значительное разрушение российской экономики, превращение России в страну колониального типа с уровнем жизни большинства населения гораздо ниже, чем прежде, с массовой безработицей, с неконкурентноспособной промышленностью, в источник исключительно дешевой рабочей силы и дешевого сырья для стран "первого мира" (стр. 212).

Медведев не соглашается с этой теорией о злонамеренном саботаже советского хозяйства и утверждает:

"И все же главной причиной неудач "первой капиталистической пятилетки" являются, на мой взгляд, сочетание некомпетентности и волюнтаризма власть имущих, их неспособность предвидеть результаты своих решений и действий, их торопливость и прожектерство" (стр. 213).

Мы не можем целиком согласиться ни с одной из этих точек зрения. Они обе представляются крайне поверхностными и односторонними. Действия Международного валютного фонда или Центрального разведывательного управления США, как бы дьявольски злонамеренны они ни были, не способны объяснить различные пути развития экономики Японии и России. Гораздо важнее проследить изменения в структуре мирового капитализма, положение отдельных стран в мировом разделении труда, влияние географических и климатических условий, последствия технологической революции в производстве, политическую культуру рассматриваемой нации и т.д. Объяснение Медведева и вовсе ничего не объясняет. Почему же в России правит такое некомпетентное правительство? Почему похожие на Ельцина развратные дураки управляют Казахстаном, Украиной и другими осколками СССР? Для историка такое объяснение совершенно недостойно.

Природа советского строя

Присмотримся поближе к картине России, которую рисует Медведев. Описывая режим, образовавшийся в течение десятилетий сталинистской диктатуры в СССР, Медведев отказывается от объективного научного анализа противоречий советского режима, разработанного Львом Троцким, а взамен цитирует таких поверхностных критиков сталинизма, как генерал Петр Григоренко, и таких запоздавших реформистов сложившейся в СССР системы управления, как академик Юрий Яременко. Медведев повторяет давно известную критику таких экономистов, как В. Селюнин, С. Шаталин, Н. Шмелев и других публицистов 80-х и 90-х годов, о неэффективности советской экономики, гигантомании, огромных расходах на вооружения и пр. Большая часть этих замечаний повторяла более раннюю и глубокую критику Льва Троцкого, Христиана Раковского и других марксистов-оппозиционеров, - конечно, без ссылки на их идейный приоритет.

В тридцатые годы Троцкий писал о противоречиях и диспропорциях советского хозяйства, о плохом качестве продуктов, особенно продуктов широкого потребления, о малом коэффициенте полезного действия промышленных объектов, об издержках бюрократического планирования.

Опираясь во многом на научную работу Троцкого современный историк В.З. Роговин пишет:

"В стране продолжали накапливаться хозяйственные диспропорции. Создание современных автомобильных заводов соседствовало с малочисленностью и низким качеством шоссейных дорог. Возникновение и бурный рост новых промышленных городов сопровождались упадком многих старых городов. Строительству дорогих театров и дворцов культуры в промышленных центрах сопутствовали запущенность жилищного хозяйства и обострение квартирного голода. В среднем на одного горожанина приходилось меньше жилой площади, чем до революции" (Сталинский неонэп, М., 1994, стр. 27).

Сам Троцкий в книге Преданная революция писал:

"В то время, как рост промышленности и вовлечение земледелия в сферу государственного плана чрезвычайно усложняют задачи руководства, ставя на первое место проблему качества, бюрократизм убивает творческую инициативу и чувство ответственности, без которых нет и не может быть качественного прогресса. Язвы бюрократизма, может быть, не столь явны в крупной промышленности, но зато, наряду с кооперацией, разъедают легкую и пищевую промышленность, колхозы, мелкую промышленность, т.е. все те отрасли хозяйства, которые ближе всего стоят к населению".

"Прогрессивная роль советской бюрократии совпадает с периодом перенесения важнейших элементов капиталистической техники в Советский Союз. На заложенных революцией основах совершалась черновая работа заимствования, подражания, пересаживания, прививки. О каком-нибудь новом слове в области техники, науки или искусства пока еще не было и речи. Строить гигантские заводы по готовым западным образцам можно и по бюрократической команде, правда, втридорога. Но чем дальше, тем больше хозяйство упирается в проблему качества, которое ускользает от бюрократии, как тень. Советская продукция как бы отмечена серым клеймом безразличия. В условиях национализованного хозяйства качество предполагает демократию производителей и потребителей, свободу критики и инициативы, т.е. условия, несовместимые с тоталитарным режимом страха, лжи и лести".

"За вопросом о качестве встают более сложные и грандиозные задачи, которые можно обнять понятием самостоятельного технического и культурного творчества. Древний философ сказал, что отцом всех вещей является спор. Где свободное столкновение идей невозможно, там нет и творчества новых ценностей. Правда, революционная диктатура, по самой сути своей, означает суровые ограничения свободы. Но именно поэтому эпохи революций никогда не были непосредственно благоприятны для культурного творчества: они только расчищали для него арену. Диктатура пролетариата открывает человеческому гению тем более простора, чем более она перестает быть диктатурой. Социалистическая культура будет расцветать только по мере отмирания государства. В этом простом и непреклонном историческом законе заложен смертельный приговор для нынешнего политического режима СССР. Советская демократия не есть требование отвлеченной политики, еще менее - морали. Она стала вопросом жизни или смерти для страны" (Преданная революция, Москва, 1991, стр. 228-229).

Экономические концепции Медведева

Мировоззрение Медведева ярко выражает общую концепцию сталинизма, мышления, которое канцелярским путем, по команде вырывает развитие общества и страны из исторических, географических, культурных и классовых условий и пытается втиснуть противоречивые, часто незаконченные и частичные явления в словарь упрощенного псевдомарксизма. По существу, сталинистская идеология определяет социализм как национализацию средств производства плюс бюрократическое управление страной. У Медведева мы видим более или менее ярко выраженное преклонение именно перед таким могущественным государством и чиновником, который направляет государственное хозяйство. Иногда в своем преклонении перед государством Медведев доходит до абсурда, перечисляя среди этих "мощных" государств Южную Корею, Сингапур и Вьетнам. "Мощь" этих государств состоит в том, что компрадорские капиталисты Сингапура и Кореи более рационально, чем их соперники, мобилизуют свой рабочий класс и природные ресурсы в пользу Мирового банка, Международного валютного фонда и Уолл-Стрит.

Главным представляется вопрос о возможности построения социалистического общества в одной стране. Присмотримся поближе к образу мысли Медведева:

"На экономическую систему нашей страны повлияли не только догмы XIX века, но также условия и догмы XX века. Коммунистическая партия строила социалистическое общество в одной, отдельно взятой стране в окружении не слишком дружественных капиталистических стран. В этих условиях экономика страны должна была обладать максимальной самодостаточностью и не могла использовать преимущества международного разделения труда" (стр. 13).

Мы увидим дальше, что в своих "тамиздатовских" работах Медведев признавал, что классическая "марксистская догма" предусматривала строительство социализма в международном, а не в национальном масштабе, - что было неверно, согласно точке зрения нашего автора.

Если верить Р. Медведеву, главной догмой марксизма в XIX веке - до Люксембург, Ленина и Троцкого включительно - являлась мысль о европейской и мировой революции и о всемирном социализме. В XX веке эту интернациональную догму сменила патриотическая догма обособленного построения национального социалистического общества. В своих работах в 70-е и 80-е годы Медведев исходил именно из такой оценки, общей всем мастям сталинизма: традиционному советскому в духе Краткого курса истории ВКП(б), хрущевскому "антикультовскому", маоизму, еврокоммунизму, "социализму с человеческим лицом" и так далее.

Однако, в конечном итоге, мы заинтересованы не в повторении той или иной "догмы", а в проверке на опыте, какое из этих двух противоречивых мировоззрений - международная сущность капитализма и социализма или национально-ограниченное развитие - ближе к истинному развитию человеческого общества. Мы утверждаем, что весь опыт двадцатого века подтверждает именно "догму" марксизма о международной природе капитализма, о мировом рынке, мировом разделении труда и гегемонии мирового хозяйства над любым национальным, даже самым крупным.

Развитие железных дорог и автострад, открытие Суэцкого канала в 1869 году и Панамского канала в 1914 году, развитие пассажирской и торговой авиации, койтернеризация торговых грузов в наше время, - все эти технические достижения являются могущественными факторами объединения всех местных и национальных хозяйств в одно мировое целое. В этом же направлении ведут и тенденции современного развития в телекоммуникационных сетях и компьютеризации производства. Можно только поражаться провидчеству Маркса и Энгельса, которые сто пятьдесят лет назад показали нам тенденцию развития и изменения капитализма: от местного и национально-ограниченного к мировому.

Мысль Медведева бьется в тисках схематического и шаблонного национально-ограниченного подхода, свойственного сталинизму:

"Главная причина успеха НЭПа заключалась в том, что в стране сохранились еще миллионы людей - "хозяйчиков", - которые сохранили не только желание, но и способность работать в условиях рынка и частной собственности" (стр. 17).

Это довольно плоская и недалекая мысль. Медведев должен был бы объяснить, почему немецкие "хозяйчики" в двадцатые годы - подобие русского феномена - не смогли восстановить хозяйство Германии? Или в чем заключалась причина феноменальных успехов хозяйственного строительства в СССР в годы первых пятилеток (несмотря на грубые ошибки сталинского руководства)? Или почему Китай за последние двадцать лет вырастил массивный капиталистический сектор, несмотря на предыдущий период "культурной революции" и истребления "хозяйчиков"? Я вовсе не хочу сказать, что присутствие в России в двадцатые годы широкого слоя мелкой буржуазии, воспитанной в дореволюционные времена, не влияло на быстрый рост рыночного производства. Однако Р. Медведев дает слишком упрощенную и поэтому неверную картину.

Нэп был эффективен прежде всего во время восстановительного периода между 1921-м и 1926-м годами. Но восстановление российского хозяйства до уровня 1913 года никак не могло быть для большевиков самоцелью. Дальнейшее развитие СССР должно было вестись в условиях возрастающей конкуренции и борьбы между двумя противоречивыми хозяйственными началами - планом и рынком. Такой диалектический подход вполне соответствует реальному развитию организационной и управленческой техники, которая используется в капиталистическом хозяйстве двадцатого века. Любая крупная капиталистическая фирма занимается планированием, делает долгосрочные расчеты рыночных условий, в которых она должна действовать и притом в международном, а не в местном или национальном масштабе. Левая оппозиция в СССР предлагала в середине двадцатых годов развернутую и широкую программу индустриализации страны за счет увеличения налогообложения более богатых слоев в деревне и нэмпанов в городе. Эта программа могла бы избавить советский народ от потрясений и жестокостей, к которым привели эклектические зигзаги и контрреволюционная политика Сталина. Достойно замечания, что Медведев в каждой из своих книг обязательно находит какую-либо причину не рассказывать читателю о программе Левой оппозиции.

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site