НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский
Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

МСВС : МСВС/Р : Трибуна читателя : Мнения и комментарии

Версия для распечатки

Ответ на письмо читателя

По поводу диспута между Троцким и Бернамом

Феликс Крайзель
3 апреля 2001 г.

Нижеследующее письмо было получено нами от Феликса Крайзеля, директора американского издательства Iskra Research, публикующего книги Л. Троцкого и других деятелей Октябрьской революции 1917 года на русском языке. Это письмо целиком соответствует тому пониманию содержания и характера дискуссии между Л. Троцким и меньшинством американской Социалистической Рабочей партии в 1939-1940 гг., которое разделяется редакцией МСВС .

Дорогой редактор,

Я недавно прочел заметку М. Воейкова о полемике между Троцким и Бернамом. Заметка производит несколько странное впечатление. Профессор Воейков несколько раз как бы противоречит самому себе:

«Полемика эта была жесткой с обеих сторон. Хотя, наверное, Бернам старался быть более вежливым и лояльным». Но «Троцкий довольно точно уловил корни и общий настрой мировоззрения Бернама как «мелкобуржуазные шатания» в сторону от марксизма». Но «любопытно, что Бернам, сильно обидевшийся на Троцкого, в то же самое время признает «excellent» стиль и литературное искусство Троцкого». Но «Бернам в некоторых вопросах был ближе к прагматике жизни, чем Троцкий». Но «даже в этом вопросе, где хоть формально, с прагматической точки зрения, был прав Бернам, научная истина осталась все же за Троцким».

И так во всей статье: одно возражение за другим оставляет у читателя недоумение равно как по поводу сути спора, так и относительно мнения самого автора статьи.

Попытаемся восстановить суть дела. Расхождения между Бернамом, Шахтманом и Аберном, с одной стороны, Троцким, Кэнноном и большинством Четвертого Интернационала, с другой, выявились летом и осенью 1939 года, когда в мировой политике произошли фундаментальные перемены. После ряда лет, в течение которых Сталин казался в мировой политике единственным принципиальным противником фашизма и защитником status quo в Европе, он вдруг бросил на произвол судьбы своих вчерашних клиентов-республиканцев в Испании, заключил Пакт с Гитлером, послал Красную Армию с востока навстречу гитлеровскому Вермахту, идущему с запада, для того, чтобы присоединиться к совместному участию в разгроме и новом переделе Польши, а через несколько недель или месяцев начал вторжение в Финляндию и в Прибалтику.

В период проведения сталинской политики «пацифизма» и Народного Фронта мелкобуржуазное общественное мнение было готово простить ему множество самых тяжелых преступлений против рабочего класса и международной революции: тоталитарный террор против всего поколения Октября и против всех представителей социалистической культуры внутри СССР и за его рубежами; дорогостоящие зигзаги в хозяйственной политике внутри страны; насильственную коллективизацию и войну против крестьян и т.д.

Но теперь, когда Сталин объединился с Гитлером в переделе Европы, «левое» общественное мнение начало находить в нем самом и в общественном режиме внутри СССР все самые худшие черты: лицемерие, жестокость, имперские амбиции и так далее. «Левые» наблюдатели искали «идейное» и «теоретическое» обоснование своих новых взглядов в отношении реакционной политики Кремля. Либерально-демократические круги в Америке и Европе сделали резкий поворот вправо в сторону патриотизма и поддержки «своих» империалистов. Революционный марксизм оказался изолированным во время этого взрыва патриотизма. Здесь следует искать корни неожиданно обнаружившегося разногласия между оппозицией внутри американской Социалистической Рабочей партии и Троцким.

В таком быстро изменяющемся водовороте событий легко путались и поддавались давлению буржуазного общественного мнения люди (даже давние члены троцкистского движения), которые оперировали методами эмпиризма и прагматизма. Заслуга Троцкого состоит в том, что в этот тяжелый для международного социалистического движения момент он поднял политическую борьбу (фракционную борьбу, если угодно) до уровня философии и метода. Как я пишу на обложке книги В защиту марксизма [изданной в середине 90-х гг. издательством Iskra Research - ред.], эти статьи являются (вернее, должны являться) настольным учебником марксиста в изучении метода диалектического материализма.

В своей единственной большой статье, возражавшей Троцкому, Бернам делает резкие нападки на философию марксизма, вообще на философию в аристотелевском смысле познания общего. Он следующим образом формулирует метод грубого эмпирицизма: эксперимент — все, стройная и всеобъемлющая система знаний — ничто. Бернам восхищается современной экспериментальной наукой: «За 125 лет после Гегеля наука узнала больше, чем за всю предыдущую историю человечества», и подчеркивает, что не относит философию и особенно «путаника» Гегеля к науке.

К сожалению, уважаемый профессор Воейков не передает читателю вокруг какого вопроса спорили о диалектике Троцкий и Бернам: какой феномен должны диалектически изучать рабочие? Дело шло о том, как понять природу СССР, то есть: продолжает ли СССР, несмотря на перерождение и извращения сталинизма, оставаться рабочим государством? Троцкий писал:

«Когда нервный механик осматривает автомобиль, в котором, скажем, гангстеры спасались от преследования полиции по дурной дороге, и находит исковерканный кузов, искривленные колеса и частично испорченный мотор, то он может с полным правом сказать: «это не автомобиль, а чорт знает что такое!» Подобное определение не будет иметь научно-технического характера, но оно выразит законное возмущение механика перед работой гангстеров. Представим себе, однако, что тот же механик вынужден ремонтировать предмет, который он назвал «чорт знает, что такое». В этом случае он будет исходить из признания, что перед ним — исковерканный автомобиль. Он определит здоровые и больные части, чтобы решить, как приступить к работе. Подобным же образом сознательный рабочий относится к СССР. Он имеет полное право сказать, что гангстеры бюрократии превратили рабочее государство в «чорт знает, что такое». Но когда он от этого взрыва возмущения переходит к разрешению политической проблемы, он вынужден признать, что перед ним — исковерканное рабочее государство, в котором экономический мотор поврежден, но продолжает еще действовать и может быть полностью восстановлен при замене некоторых частей. Разумеется, это только сравнение. Но над ним стоит все же задуматься» (В защиту марксизма, Iskra Research, 1997, стр. 53-54).

Сила диалектического метода проявила себя в том, что осенью 1939 года, когда Сталин и СССР совершали одно преступление против рабочего класса за другим, когда казалось, что все внешние признаки говорят за то, что рабочего государства в СССР больше нет, а политика Советского Союза ничем не отличается от политики самых грязных и подлых империалистов, - то и тогда Троцкий сознавал, что накопление количественных изменений в природе Советской России все еще не превратилось в качественный разрыв и в изменение сущности самого государства.

Эта научная и теоретическая оценка в 1939 году позволила Четвертому Интернационалу корректно прослеживать и оценивать все дальнейшие ступени перерождения и модификаций режима внутри СССР. Противоречия накоплялись, и окружающее буржуазное давление, проведенное через посредство правящей советской бюрократии, продолжало действовать, не находя уже (из-за повального убийства всех настоящих марксистов) сознательной оппозиции внутри СССР. Отпор рабочего класса временами противодействовал этому буржуазному давлению, вынуждал бюрократию смягчать крайности и уродства в ее социальной политике, проводить некоторые социальные реформы, поддерживать определенные общественные завоевания социалистического характера (бесплатное образование, здравоохранение, коммунальные услуги и пр.).

Правильная оценка положения в 1939 году дала Четвертому Интернационалу возможность верно оценить качественные изменения, которые произошли при Горбачеве и Ельцине примерно десять лет тому назад. Россия, Украина и другие государства, образовавшиеся на развалинах бывшего Союза, являются буржуазными государствами, в которых частично еще сохраняются рудименты тех социальных завоеваний, которые остались от прежнего переродившегося рабочего государства. Новые государства, так же, как и СССР, состоят из противоречий, но динамика здесь совершенно иная. При Сталине, несмотря на могучий тоталитарный пресс власти бюрократии, сохранялись определенные черты пролетарского режима. При Ельцине и Путине, несмотря на присутствие гражданских свобод, режим мирового рынка преобладает и вытесняет остатки тех условий, которые восходят, в конечном итоге, к революции 1917 года.

Профессор Воейков пишет, что «Бернам просто не понял мысль Троцкого. Ведь логически мыслить нужно всегда». Здесь явное принижение всей сути спора. Троцкий защищал от Бернама не логику, а диалектику. Диалектика помогает нам понять действительные явления, которые совмещают в себе противоречивые элементы в их постоянном противоборстве и изменении. В данном случае Троцкий и Бернам спорили о природе такого сложного явления, как режим в Советском Союзе, который совершал все эти тяжелые преступления против социалистического движения, но в то же время защищал от империализма (из рук вон плохо, но защищал) также и социальные завоевания Октября.

Дальше профессор Воейков пишет совсем непонятно: «Надо сказать, что в этой дискуссии между Троцким и Бернамом сказалось различие между европейским менталитетом Троцкого и буржуазно-американским менталитетом Бернама... Бернам исходил из американской системы менеджмента, которая гласит следующее: имеется менеджер (политический лидер), призванный вырабатывать партийную программу для «потребления» ее рядовыми членами партии», и так далее.

Трудно сказать, откуда взята эта схема. Ссылок на соответственные работы Троцкого и Бернама не дается. Если Воейков приписывает Бернаму мысль, что руководство партии вырабатывает программу, а рядовые партийцы ее исполняют, то является совершенно ложным обвинение Бернама в склонности к диктатуре. Во время дискуссии 1939-40 гг. меньшинство в СРП (Бернам, Шахтман и Аберн), наоборот, обвиняли большинство (Троцкий и Кэннон) в бюрократизме, зажиме критики и тому подобном. Меньшинство стояло за полную свободу в политике, в философии и во всем другом. Троцкий, Кэннон и их сторонники настаивали на организованной дискуссии внутри партии и защищали ее программу и традиции.

Но, возможно, профессор Воейков смешивает здесь дискуссию 1939 года с мыслями в известной работе Бернама The Managerial Revolution, которую тот написал в 1941 году, когда уже порвал не только с революционным марксизмом, но и с социализмом вообще. Да, за один год Бернам проделал большой скачок вправо, но все же нельзя утверждать, что в споре с Троцким он использовал аргументы капиталистического менеджера.

Я полагаю, что в заметках профессора Воейкова много путаницы.

Смотри также:
Письмо в редакцию. Троцкий и Бернам - Комментарий к одной полемике
(22 марта 2001 г.)