www.wsws.org/ru/2001/apr2001/burn-a03.shtml
Нижеследующее письмо было получено нами от Феликса Крайзеля, директора американского издательства Iskra Research, публикующего книги Л. Троцкого и других деятелей Октябрьской революции 1917 года на русском языке. Это письмо целиком соответствует тому пониманию содержания и характера дискуссии между Л. Троцким и меньшинством американской Социалистической Рабочей партии в 1939-1940 гг., которое разделяется редакцией МСВС .
Дорогой редактор,
Я недавно прочел заметку М. Воейкова о полемике между Троцким и Бернамом. Заметка производит несколько странное впечатление. Профессор Воейков несколько раз как бы противоречит самому себе:
«Полемика эта была жесткой с обеих сторон. Хотя, наверное, Бернам старался быть более вежливым и лояльным». Но «Троцкий довольно точно уловил корни и общий настрой мировоззрения Бернама как «мелкобуржуазные шатания» в сторону от марксизма». Но «любопытно, что Бернам, сильно обидевшийся на Троцкого, в то же самое время признает «excellent» стиль и литературное искусство Троцкого». Но «Бернам в некоторых вопросах был ближе к прагматике жизни, чем Троцкий». Но «даже в этом вопросе, где хоть формально, с прагматической точки зрения, был прав Бернам, научная истина осталась все же за Троцким».
И так во всей статье: одно возражение за другим оставляет у читателя недоумение равно как по поводу сути спора, так и относительно мнения самого автора статьи.
Попытаемся восстановить суть дела. Расхождения между Бернамом, Шахтманом и Аберном, с одной стороны, Троцким, Кэнноном и большинством Четвертого Интернационала, с другой, выявились летом и осенью 1939 года, когда в мировой политике произошли фундаментальные перемены. После ряда лет, в течение которых Сталин казался в мировой политике единственным принципиальным противником фашизма и защитником status quo в Европе, он вдруг бросил на произвол судьбы своих вчерашних клиентов-республиканцев в Испании, заключил Пакт с Гитлером, послал Красную Армию с востока навстречу гитлеровскому Вермахту, идущему с запада, для того, чтобы присоединиться к совместному участию в разгроме и новом переделе Польши, а через несколько недель или месяцев начал вторжение в Финляндию и в Прибалтику.
В период проведения сталинской политики «пацифизма» и Народного Фронта мелкобуржуазное общественное мнение было готово простить ему множество самых тяжелых преступлений против рабочего класса и международной революции: тоталитарный террор против всего поколения Октября и против всех представителей социалистической культуры внутри СССР и за его рубежами; дорогостоящие зигзаги в хозяйственной политике внутри страны; насильственную коллективизацию и войну против крестьян и т.д.
Но теперь, когда Сталин объединился с Гитлером в переделе Европы, «левое» общественное мнение начало находить в нем самом и в общественном режиме внутри СССР все самые худшие черты: лицемерие, жестокость, имперские амбиции и так далее. «Левые» наблюдатели искали «идейное» и «теоретическое» обоснование своих новых взглядов в отношении реакционной политики Кремля. Либерально-демократические круги в Америке и Европе сделали резкий поворот вправо в сторону патриотизма и поддержки «своих» империалистов. Революционный марксизм оказался изолированным во время этого взрыва патриотизма. Здесь следует искать корни неожиданно обнаружившегося разногласия между оппозицией внутри американской Социалистической Рабочей партии и Троцким.
В таком быстро изменяющемся водовороте событий легко путались и поддавались давлению буржуазного общественного мнения люди (даже давние члены троцкистского движения), которые оперировали методами эмпиризма и прагматизма. Заслуга Троцкого состоит в том, что в этот тяжелый для международного социалистического движения момент он поднял политическую борьбу (фракционную борьбу, если угодно) до уровня философии и метода. Как я пишу на обложке книги В защиту марксизма [изданной в середине 90-х гг. издательством Iskra Research - ред.], эти статьи являются (вернее, должны являться) настольным учебником марксиста в изучении метода диалектического материализма.
В своей единственной большой статье, возражавшей Троцкому, Бернам делает резкие нападки на философию марксизма, вообще на философию в аристотелевском смысле познания общего. Он следующим образом формулирует метод грубого эмпирицизма: эксперимент — все, стройная и всеобъемлющая система знаний — ничто. Бернам восхищается современной экспериментальной наукой: «За 125 лет после Гегеля наука узнала больше, чем за всю предыдущую историю человечества», и подчеркивает, что не относит философию и особенно «путаника» Гегеля к науке.
К сожалению, уважаемый профессор Воейков не передает читателю вокруг какого вопроса спорили о диалектике Троцкий и Бернам: какой феномен должны диалектически изучать рабочие? Дело шло о том, как понять природу СССР, то есть: продолжает ли СССР, несмотря на перерождение и извращения сталинизма, оставаться рабочим государством? Троцкий писал:
«Когда нервный механик осматривает автомобиль, в котором, скажем, гангстеры спасались от преследования полиции по дурной дороге, и находит исковерканный кузов, искривленные колеса и частично испорченный мотор, то он может с полным правом сказать: «это не автомобиль, а чорт знает что такое!» Подобное определение не будет иметь научно-технического характера, но оно выразит законное возмущение механика перед работой гангстеров. Представим себе, однако, что тот же механик вынужден ремонтировать предмет, который он назвал «чорт знает, что такое». В этом случае он будет исходить из признания, что перед ним — исковерканный автомобиль. Он определит здоровые и больные части, чтобы решить, как приступить к работе. Подобным же образом сознательный рабочий относится к СССР. Он имеет полное право сказать, что гангстеры бюрократии превратили рабочее государство в «чорт знает, что такое». Но когда он от этого взрыва возмущения переходит к разрешению политической проблемы, он вынужден признать, что перед ним — исковерканное рабочее государство, в котором экономический мотор поврежден, но продолжает еще действовать и может быть полностью восстановлен при замене некоторых частей. Разумеется, это только сравнение. Но над ним стоит все же задуматься» (В защиту марксизма, Iskra Research, 1997, стр. 53-54).
Сила диалектического метода проявила себя в том, что осенью 1939 года, когда Сталин и СССР совершали одно преступление против рабочего класса за другим, когда казалось, что все внешние признаки говорят за то, что рабочего государства в СССР больше нет, а политика Советского Союза ничем не отличается от политики самых грязных и подлых империалистов, - то и тогда Троцкий сознавал, что накопление количественных изменений в природе Советской России все еще не превратилось в качественный разрыв и в изменение сущности самого государства.
Эта научная и теоретическая оценка в 1939 году позволила Четвертому Интернационалу корректно прослеживать и оценивать все дальнейшие ступени перерождения и модификаций режима внутри СССР. Противоречия накоплялись, и окружающее буржуазное давление, проведенное через посредство правящей советской бюрократии, продолжало действовать, не находя уже (из-за повального убийства всех настоящих марксистов) сознательной оппозиции внутри СССР. Отпор рабочего класса временами противодействовал этому буржуазному давлению, вынуждал бюрократию смягчать крайности и уродства в ее социальной политике, проводить некоторые социальные реформы, поддерживать определенные общественные завоевания социалистического характера (бесплатное образование, здравоохранение, коммунальные услуги и пр.).
Правильная оценка положения в 1939 году дала Четвертому Интернационалу возможность верно оценить качественные изменения, которые произошли при Горбачеве и Ельцине примерно десять лет тому назад. Россия, Украина и другие государства, образовавшиеся на развалинах бывшего Союза, являются буржуазными государствами, в которых частично еще сохраняются рудименты тех социальных завоеваний, которые остались от прежнего переродившегося рабочего государства. Новые государства, так же, как и СССР, состоят из противоречий, но динамика здесь совершенно иная. При Сталине, несмотря на могучий тоталитарный пресс власти бюрократии, сохранялись определенные черты пролетарского режима. При Ельцине и Путине, несмотря на присутствие гражданских свобод, режим мирового рынка преобладает и вытесняет остатки тех условий, которые восходят, в конечном итоге, к революции 1917 года.
Профессор Воейков пишет, что «Бернам просто не понял мысль Троцкого. Ведь логически мыслить нужно всегда». Здесь явное принижение всей сути спора. Троцкий защищал от Бернама не логику, а диалектику. Диалектика помогает нам понять действительные явления, которые совмещают в себе противоречивые элементы в их постоянном противоборстве и изменении. В данном случае Троцкий и Бернам спорили о природе такого сложного явления, как режим в Советском Союзе, который совершал все эти тяжелые преступления против социалистического движения, но в то же время защищал от империализма (из рук вон плохо, но защищал) также и социальные завоевания Октября.
Дальше профессор Воейков пишет совсем непонятно: «Надо сказать, что в этой дискуссии между Троцким и Бернамом сказалось различие между европейским менталитетом Троцкого и буржуазно-американским менталитетом Бернама... Бернам исходил из американской системы менеджмента, которая гласит следующее: имеется менеджер (политический лидер), призванный вырабатывать партийную программу для «потребления» ее рядовыми членами партии», и так далее.
Трудно сказать, откуда взята эта схема. Ссылок на соответственные работы Троцкого и Бернама не дается. Если Воейков приписывает Бернаму мысль, что руководство партии вырабатывает программу, а рядовые партийцы ее исполняют, то является совершенно ложным обвинение Бернама в склонности к диктатуре. Во время дискуссии 1939-40 гг. меньшинство в СРП (Бернам, Шахтман и Аберн), наоборот, обвиняли большинство (Троцкий и Кэннон) в бюрократизме, зажиме критики и тому подобном. Меньшинство стояло за полную свободу в политике, в философии и во всем другом. Троцкий, Кэннон и их сторонники настаивали на организованной дискуссии внутри партии и защищали ее программу и традиции.
Но, возможно, профессор Воейков смешивает здесь дискуссию 1939 года с мыслями в известной работе Бернама The Managerial Revolution, которую тот написал в 1941 году, когда уже порвал не только с революционным марксизмом, но и с социализмом вообще. Да, за один год Бернам проделал большой скачок вправо, но все же нельзя утверждать, что в споре с Троцким он использовал аргументы капиталистического менеджера.
Я полагаю, что в заметках профессора Воейкова много путаницы.