НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский
Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

МСВС : МСВС/Р : Культура : Киноискусство

Версия для распечатки

«Марксизм как инструмент семейного деспотизма» — Образ Ленина в «новорусском» сознании

Юрий Бобров
12 декабря 2001 г.

Среди откликов современников на смерть В.И. Ленина в 1924 году был и такой (цитируем по очерку М. Горького В.И. Ленин): «велик, непонятен и страшен кажется Ленин даже в смерти». Этот отзыв принадлежит тем, кто был непосредственным противником Ленина на арене мировой истории.

С тех пор трактовка личности Ленина идеологами «принципов свободного рынка» изменилась. Для современных приверженцев «либеральных ценностей» (прикрывающих, в сущности, лишь свободу «приобретательства» на манер Чичикова) надежно упрятанный в Мавзолей Ленин не является политическим противником, разящие удары которого им приходилось испытывать на собственной шкуре (и собственном кармане). Вероятно, поэтому он перестал для них быть «великим и ужасным», но непонятным — остался. Вот почему не прекращаются попытки всякого рода «психотехнологов» и «политтехнологов» представить на прилавки идеологической продукции свое объяснение личности Ленина. Новая правящая элита России стремится по-своему понять и объяснить себе Ленина.

Вполне естественно, что в качестве материала для такого объяснения они берут содержание собственной личности. Как боги древних греков не отличались в своих делах и пороках от самих греков, так конструируемый мелкобуржуазными интеллектуалами Ленин несет в себе все типовые черты мелкого буржуа.

Мы ограничимся тем, что рассмотрим два примера, взятые из разных, если хотите, даже полярных потоков интеллектуальной продукции «новорусского сознания».

Один из них — из сферы СМИ, причем не самых бульварных. Речь идет о еженедельной газете Дело, издаваемом в С.-Петербурге и предназначенной, судя по местам ее распространения, для потребления «образованной публикой». В выпуске Дела от 23 апреля этого года — очевидно, к ленинскому дню рождения, — была напечатана статья Дмитрия Травина «Владимир Ленин. Мозг столетия», претендующая на современное объяснение личности Ленина.

Другой пример — недавняя киноработа известного и давно слывущего элитарным питерского режиссера Александра Сокурова Телец, посвященная последним дням жизни Ленина в Горках. Фильм был представлен на Каннский кинофестиваль этого года и, хотя не снискал там наград, только усилил убеждение его почитателей в России, что это выдающееся событие мирового кинематографа.

При всем различии специфики, способов выражения и средств воздействия на потребителя статьи и фильма их объединяет позиция, с которой авторы стремятся объяснить себе «феномен Ленина».

Д. Травин, сразу беря быка за рога, начинает «с того, что вроде бы определяет суть всей его (Ленина) деятельности — с марксизма». Почему Ленин стал марксистом? Ответ автора умиляет своей простотой: «Марксизм стал для Ленина тем же, чем для тинэйджера является длина юбки или ширина брюк — модой». При этом «мода в раннем возрасте принимается бессознательно » (курсив Ю.Б. — ред .) как средство «самоидентификации, средство противопоставления себя миру взрослых». Все дело, оказывается, в том, что к моменту взросления Ленина марксизм в России стал модой. Ну, так же, например, как мода на Гребенщикова в наши 1970-е или мода на дианетику в 1990-е!

Для молодого интеллектуала из рядов нового «среднего класса» иной подход к какой-либо идеологии, кроме моды, принятой в его среде, абсолютно немыслим, ибо все другие пути сопряжены с интеллектуальными усилиями, на которые он, как кажется, неспособен. И автор простодушно отождествляет молодого Ленина с типовым тинэйджером.

Массовость марксистской моды тех времен автор подтверждает, называя имена ряда других ее «жертв»: Струве, Булгаков, Бердяев, Туган-Барановский. Все они в одно время с Лениным занимались тем, что автор называет «объективным экономическим анализом, в котором не было ничего специфически марксистского». (Развитие капитализма в России Ленина, по мнению автора, — не лучшая работа в этом ряду.)

В заслугу этим четырем автор ставит то, что «каждый из них в той или иной форме преодолевал марксизм по мере становления собственной личности, по мере того, как внутреннее начинало доминировать над внешним, а сущностные интересы — над временными пристрастиями». И здесь Д. Травин прав: «сущностные интересы» нарождавшейся российской буржуазии увели этих людей от марксизма, ибо он этим интересам противоположен.

Почему Ленин не «преодолел марксизм? Потому, что марксизм стал для Ленина средством борьбы за власть, считает Травин. «Власть для Ленина значила столько же, сколько значили для Струве — либерализм, для Булгакова — бог, для Бердяева — самопознание, для Тугана — счастье человечества». Буржуазно-ориентированное сознание может оценить значение власти: «У большинства людей она... является лишь средством для карьеры, обеспечения материального благополучия или осуществления реформ» (в интересах того же личного благополучия — Ю.Б .). Но для Ленина, считает Д. Травин, «власть была абсолютной ценностью». Откуда такое мнение?

«На протяжении большей части своей жизни Ленин обладал очень малой властью по сравнению с той, которой позволяла добиться его чудовищная энергия, пойди он по пути строительства легальной карьеры » (курсив Ю.Б. — ред .). «Вплоть до 1917 года Ленин держал под контролем лишь маленький кружок маргиналов, называвшихся большевиками... Зато власть его в этой среде была абсолютной». И далее: «Ленину просто нравился такой образ жизни. Образ деспота, в подчинении которого всегда есть десяток-другой людей, смотрящих ему в рот».

Снова автор меряет Ленина мерками обычного мелкого буржуа: «Миллионы людей создают себе подобный мирок в рамках семьи, шпыняя жену, детей и прислугу». Полемические труды Ленина этого периода «больше всего по своему содержанию напоминают рядовую семейную склоку». И как верх авторского глубокомыслия мы читаем: «Марксизм был способом легитимизации pater familias в этом необычном семействе».

Нашему мудрецу даже отдаленно не может прийти в голову мысль, что и марксизм, и власть нужны были Ленину для того, чтобы изменить мир. Это вообще не задача для людей масштаба Д. Травина, т.е. масштаба рядового интеллектуального буржуа. Вписаться в существующий мир, в частности, добившись в нем власти «скажем, в качестве члена Государственной Думы», как средства для достижения личного успеха — это понятно автору. Но переделать мир?! Это всегда будет за пределами их рассудка. Для подобных задач требуются люди несколько иного сорта и интеллектуальной широты.

Вот почему приход большевиков к власти в 1917 автор представляет всего лишь как венец ленинского стремления к власти. «За несколько месяцев Ленин с Троцким выложились на все сто, и власть оказалась в их руках». Клиповая логика («не тормози — сникерсни!») и здесь не изменяет автору. Действительные причины прихода большевиков к власти остаются за пределами его внимания и, видимо, понимания. Впрочем, однажды он проговаривается: «Ильич абсолютно адекватно понимал, что происходит в социуме».

Что сделали большевики, придя к власти? Естественно, «законы функционирования своей секты... сразу перенесли на всю страну». Автор не ставит в вину Ленину диктаторство как таковое — здравый смысл интеллектуального буржуа может понять и оценить необходимость диктатуры, если, например, это диктатура Пиночета. Он ставит Ленина в один ряд с другими «любителями диктатур от Ла-Манша до Босфора», которых в описываемое время «было пруд пруди, причем лучшие социологические умы эпохи — Вилфредо Парето и Макс Вебер уже успели объяснить, почему именно так все и должно происходить».

Ленину не прощается другое — он пытался использовать взятую большевиками власть в России, чтобы построить мировой социализм. Высоко оценивая качество проработки экономических проблем в ленинском Империализме как высшей стадии капитализма (еще бы, современные дискуссии о глобализации часто отталкиваются от идей, обобщенных в свое время Лениным!), Д. Травин решительно не согласен с выводами, следующими из этой работы. «Они подгонялись под желание видеть современный капитализм обществом загнивающим, не имеющим перспектив — кануном социалистической революции».

Этот вывод, а также принятая Лениным «теория перманентной революции» Льва Троцкого — «маргинала социал-демократии», побудившие Ленина «взяться за организацию прорыва цепи империализма в его слабейшем звене — в России» — привели, по мнению нашего либерал-интеллектуала, к абсолютному провалу Ленина и большевиков. Он с упоением перечисляет «неудачи большевиков: накрылась революция в Германии, пала советская власть в Венгрии, белофинны раздавили краснофиннов, провалился поход Тухачевского на Польшу... Что же касается остального мира, то пролетарии там даже не пошевелились ради мировой революции. А внутри самой России несколько лет военного коммунизма довели страну до ручки... Для Ленина это стало абсолютной личной катастрофой...»

Вот она, заветная мысль, близкая уму и сердцу образованного обывателя новой России — представить жизнь Ленина как «абсолютную личную катастрофу». Капитализм вечен, социализм — утопия. И всякий, кто возьмется реализовать эту утопию, потерпит крах».

Сам автор тут же дезавуирует этот многомудрый вывод. «Государство, основанное Лениным, сохранилось; в головах тысяч интеллектуалов из разных стран сохранились идеи, которые породили ленинизм. СССР еще несколько десятилетий мог поддерживать иллюзию того, что существует какая-то альтернатива рыночному хозяйству».

Оказывается, иллюзией были победы над белыми армиями и иностранными интервентами в гражданской войне, выход из разрухи, гигантский рост индустриальной мощи, победа над европейским фашизмом, взлет образования, культуры и науки, выход в космос, наконец! И отнюдь не иллюзией является экономическая деградация, культурный упадок, нищета и болезни миллионов, ликвидация научного и технического потенциала, гигантский внешний долг — «достижения» страны, руководство которой решило отказаться от наследия Ленина и революции 1917 года.

Впрочем, наивно было бы надеяться переубедить г-на Д. Травина и многих ему подобных аргументами. Ответом будет один довод — у «них», то есть ничтожной части народа, называемой «новыми русскими», в этом обществе появилось «больше возможностей». То, что у подавляющего большинства народа всякие возможности исчезли, их мало интересует. Это — «не их проблемы».

* * *

Фильм А. Сокурова Телец следует все той же цели — доказательству «факта» личной катастрофы Ленина. Сходство подходов обеих авторов в том, что они трактуют Ленина как заурядного обывателя с комплексами Акакия Акакиевича, как мелкого злого деспота и семейного тирана, непонятно каким образом оказавшегося на вершине мировых событий. Исполнитель роли Ленина Л. Мозговой с пафосом назвал это «развенчанием» образа Ленина. Публика из числа образованных и не очень «новых русских» аплодирует ему на просмотрах — «и жалок, и мерзок, как мы».

У Травина Ленин — семейный деспот, pater familias. И у Сокурова он именно таков — злой, эгоистичный и жестокий старик, который может назвать жену, неловко поправившую ему одеяло, «коровой»; который не может смириться с мыслью, что он умрет, а она останется жить, чуть ли не предлагает ей совместное самоубийство; который требует читать ему историю телесных наказаний в России (в подтексте подразумевается жестокость Ленина); советует навестившему его Сталину «рубить, рубить, рубить» и т.п.

Но если Травин конструирует причины ленинского краха, то Сокуров, как «истинный христианин», хочет, чтобы зло было наказано. И он устраивает в фильме расправу над Лениным. Его окружают сотрудники ЧК, следящие за каждым его движением. Они прерывают все контакты Леина с внешним миром, и бывший деспот оказывается их беспомощным пленником. Видимо, в отместку за это больной мелко тиранит своих домочадцев. Впрочем, и они представлены в фильме в предельно омерзительном виде. Подслушав разговор с приехавшим Сталиным, в котором Ленин просит дать ему яду, сестра и жена устраивают ему сцену, заявляя, что не позволят ему уйти из жизни, не обеспечив «судьбу семьи».

Временами кажется, что А. Сокуров срисовывает семью Ленина с семьи кого-то из нынешних «лидеров» страны, например Ельцина. Это такие же обыватели-мещане с понятной автору логикой чувств и помыслов.

Демонстрирующий подобострастие своему вождю Сталин в фильме карикатурен, однако рассказ ведется таким образом, что «развенчание» в намного большей степени направлено на Ленина, нежели на Сталина. Последний, по крайней мере, неизменно сдержан, спокоен и рассудителен, в отличие от взбалмошного, импульсивного и визгливого Ленина. Все выглядит так, как будто режиссеру абсолютно неизвестны факты их взаимоотношений накануне болезни Ленина. «Такой» Ленин не мог встать на защиту достоинства «такой» Крупской в известной записке. И уж совсем нелепо звучит реплика сокуровского Ленина насчет Троцкого — «а Троцкий будет против». Известно, что именно тогда Ленин предлагал Троцкому блок против Сталина на очередном съезде партии.

На одном из просмотров фильма А. Мозговому был задан вопрос: «Что из Ленина и что о Ленине вы читали, работая над ролью?» Ответ был симптоматичен: «Ничего! Я старался идти изнутри себя». Оказывается, А. Сокуров принципиально не рекомендует своим актерам что-либо читать, входя в роль. Что ж, творческий метод маэстро дал закономерный результат — в фильме нет Ленина. Есть некое второе издание Смерти Ивана Ильича Л. Толстого, начисто проигрывающее первому, поскольку толстовский персонаж взят из реальной жизни, а сокуровский Ленин сконструирован из ложных представлений, предрассудков, фобий рядового буржуа и обывателя, который только свой образ жизни и свое мировоззрение считает «человеческими», а во всяком посягательстве на изменение привычного ему жизненного уклада видит злодейство и «антигуманизм».

Надо ли говорить, что реальный Ленин бесконечно далек от тех уродливых фантомов, которые создает воображение современных ревнителей «либеральных ценностей»? Едва ли стоит приводить многочисленные оценки личности и роли Ленина в истории, сделанные людьми несравненно большего калибра, знавшими Ленина лично, как соратниками, так и его противниками. Для людей, взявшихся объяснять историю и создавать образы исторических деятелей «изнутри себя», это не будет убедительным аргументом.

Но вот что следует им сказать. Господа! Оставьте ваши попытки пересмотреть историю. Глядя в себя, вы никогда не поймете Ленина. Он будет для вас лишь жалким подобием ваших собственных страхов, несбывшихся надежд и стремлений. Ленин — человек, слепленный не из вашего теста.

Зададимся вопросом: почему такие, в общем-то, не лишенные способностей и таланта люди, как тот же А. Сокуров (мы помним его прекрасные фильмы Одинокий голос человека, Скорбное бесчувствие и др.), так удручающе необъективны в отображении реальных событий и личностей (пусть даже лично им несимпатичных)? Ведь достоинство большого художника состоит в верности правде жизни. Перечеркивая жизнь Ленина, сводя ее итог к нулю, режиссер изменяет этой правде, ибо в жизни Ленина, его деятельности, несомненно, была великая правда, правда, к которой стремились и на которую ориентировались миллионы во все века — идея социальной справедливости и социального равенства. Сводя жизнь Ленина к безудержному стремлению к власти (Д. Травин) или «карая» его за безграничную жестокость (А. Сокуров), оба автора игнорируют главное в Ленине. Почему?

Причина — антикоммунистическое помрачение рассудка авторов, их ненависть к революции 1917 года. Именно следование концепции, согласно которой коммунизм и русский большевизм — абсолютное зло, из которого вырос тоталитарный сталинистский режим, и ведет к искажению реального хода исторических событий и, в случае Сокурова, к абсолютному творческому провалу.

Применительно к А. Сокурову это вызывает особенно большое сожаление, поскольку масштаб художника определяется тем, насколько он, стремясь к художественной правде, способен подняться над личными пристрастиями. В данном случае концепция съела талант. Это заметно и в предыдущем фильме Сокурова Молох, где Адольф Гитлер выглядит едва ли не более человечным, чем коммунист Владимир Ленин в фильме Телец. А ведь российскому кино 1990-х знакомы и противоположные примеры (наиболее яркий из них — фильм Н. Михалкова Утомленные солнцем), когда художнику удается сохранить верность художественной правде, несмотря на личные убеждения. Личность В.И. Ленина заслуживает самых масштабных творческих усилий.

На пресс-конференции 19 июля 2001 года господин Путин заявил: «Я против его (Ленина) захоронения. Для целого поколения это означало бы, что они поклонялись ложным ценностям, ставили ложные задачи, что их жизнь прошла зря». Обозреватель радиостанции « Свобода П. Вайль поспешил отвести подозрение, что президент разделяет ценности «целого поколения» и заявил: «Ценности, которых придерживался Ленин, были ложными». Это мнение интеллектуального буржуа. Мнение честных трудовых людей всего мира совпадает с ним с точностью до наоборот.