НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский
Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

МСВС : МСВС/Р : История

Версия для распечатки

Веймарская Германия - Как стал возможен приход Гитлера к власти?

Феликс Крайзель
24 января 2001 г.

Нижеследующая статья была написана в качестве предисловия к публикации работы Льва Троцкого Немецкая революция и сталинская бюрократия: Жизненные вопросы немецкого пролетариата на электронной странице издательства Iskra Research (http://web.mit.edu/fjk/Public/Nemetskaia/).Опубликованная в 1932 году, эта небольшая книжка представляет собой один из самых глубоких анализов социальной роли и причин возвышения фашизма, сделанных с точки зрения революционного марксизма.

Российская революция показывает нам, что пролетариат способен, при наличии адекватного революционного руководства, взять государственную власть в свои руки и сделать первые шаги к социализму. С другой стороны, поражение и провал Германской революции и победа Гитлера показали нам, что без такого руководства, вернее при наличии антиреволюционного руководства социал-демократов и сталинистов, рабочий класс терпит ужасное поражение.

1918 год: революция, которая не состоялась

Пример Российской революции оказался для Европы "заразительным". Спустя год после Октябрьского восстания в Петрограде произошли стихийные восстания матросов, солдат и рабочих в Германии, а затем в марте 1919 г. - в Венгрии. Правительство Кайзера было свергнуто, власть в Германии перешла в руки представителей вооруженного народа, были образованы "Советы" солдатских и рабочих депутатов под руководством коалиции из официальной Социал-демократической партии и Независимых социал-демократов (USPD).

Непосредственным поводом для начала немецкой революции стало военное поражение Германии на Западном фронте. Юнкерская германская буржуазия, оказавшись перед угрозой полного поражения на фронтах и краха своей системы правления, сознательно передала бразды правления "социалистам" Эберту и Шейдеману. Германская буржуазия преследовала при этом две цели: во-первых, так называемые "социалисты" могли добиться более мягких условий от Антанты, чем старые представители военщины; во-вторых, располагая доверием масс, "социалисты" могли править, когда буржуазные партии уже не в состоянии были это делать. Социал-демократы оправдали доверие германской буржуазии и начали на тормозах спускать революцию, охлаждая накаленные добела революционные чаяния масс и восстанавливая буржуазные порядок и законность. Они заключили быстрое перемирие с Антантой и обратились к армии, полиции и группам реакционных монархистов для поддержки против Независимцев, Спартаковцев, солдатских советов и революционных фабричных комитетов. Восстания Спартаковцев в Берлине и Баварская Советская республика были раздавлены реакционерами, которые с формально-юридической точки зрения являлись агентами "социалистического" министерства новой Германской республики.

Первая попытка пролетариата Германии взять власть была провалена по вине социал-демократического руководства. На выборах 19 января 1919 года, вскоре после подавления вооруженного восстания Спартаковцев и спустя четыре дня после злодейского убийства Розы Люксембург и Карла Либкнехта, партии, которые причисляли себя к социализму и марксизму, завоевали 45 процентов голосов. Глава социал-демократической партии Шейдеман образовал правительство и начал принимать меры для того, чтобы остановить германскую революцию, утихомирить дисциплинированный пролетариат и спасти буржуазную демократию. СДПГ взяла на себя постоянную роль правительственной партии или партии "лояльной оппозиции" на все время Веймарской республики. Под угрозой революции Веймарская конституция установила режим демократической республики, парламентский приоритет, социальные пособия и гарантии, предоставила широкие права рабочими общественным организациям и так далее.

Версальский договор лишил Германию значительной части своей территории в Европе (Эльзас, Лотарингия, Силезия), всех ее колониальных владений и прерогатив, которыми она пользовалась в Марокко, Сиаме, Либерии, Китае и т.д. Передача Франции угольных копей, более трех четвертей железных рудников, передача Польше обширных сельскохозяйственных земель на востоке, - все это обрекало немецкую промышленность на застой, а население на недоедание. Наконец, контроль, учрежденный над главнейшими отраслями германского производства, над сухопутными и речными сообщениями Германии, над ее заграничной торговлей превратил ее фактически в колонию стран победительниц. Последовавшие затем попытки Антанты взимать контрибуции с истощенной Германии привели хозяйство страны к полному банкротству, а мелкую буржуазию, так называемый "средний класс", к разорению, люмпенизации и отчаянию. На фоне общего разорения и падения производительных сил наверх поднялись спекулянты и промышленные мародеры типа Гуго Стиннеса.

Первая попытка пролетариата под руководством Спартаковцев взять власть, была, как сказано, провалена по вине социал-демократов, которые разоружили рабочие отряды, распустили Советы рабочих депутатов и позволили реакционным силам собрать банды Freikorps и националистов для расправы над рабочими отрядами. Политический маятник вскоре качнулся вправо, и в марте 1920 года монархистски настроенные офицеры и националисты под руководством крайне правого политика-шовиниста Каппа и генерала Лютвица подняли путч против правительства. Большая часть армии осталась нейтральной, но всеобщая забастовка социал-демократических профсоюзов вынудила правительство и полицию подавить восстание монархистских генералов и офицеров.

Центр и Веймарская конституция устояли перед лицом натиска Спартаковцев слева и капповцев справа, но общее положение Германии оставалось шатким. Антанта продолжала требовать огромные контрибуции, безработица, с одной стороны, инфляция, с другой, стали постоянными бичами пролетариата и масс бывших мелких предпринимателей. В условиях постоянных репараций и продолжающегося кризиса сбыта государственный бюджет Германии быстро наращивал дефицит. Дыры в бюджете затыкались печатным станком. Курс марки падал. До войны он равнялся 4,2 по отношению к доллару; в 1919 г. он опустился к 8,9; в середине 1922 г. инфляция приняла сумасшедшие размеры.

Поскольку Германия не могла выплачивать наложенные Антантой репарации, в январе 1923 г. Франция и Бельгия решили оккупировать западные области, в частности, Рур. Оккупация Рура вызвала политический и экономический кризис: стачки, демонстрации, локауты и банкротства, крах финансовой системы, выразившийся в головокружительной инфляции и введении бартера вместо купли-продажи между предприятиями. В это время бумажные деньги потеряли всю свою ценность; домохозяйки возили тачки денежных бумажек в магазин, чтобы купить буханку хлеба. К ноябрю 1923 г. цена марки упала до самой низкой точки - 4,2 миллиарда к доллару.

Кризис 1923 года

Летом и осенью 1923 года обстановка в Германии накалилась добела. Консервативное правительство Куно, которое с 1921 года вело политику пассивного сопротивления против домогательств Антанты, в августе, выражая свою полную беспомощность, ушло в отставку. За время своего правления при помощи бюджетных дефицитов и бесконтрольной инфляции оно полностью уничтожило механизмы рынка, свело до нуля сбережения мелкобуржуазных вкладчиков в государственные облигации, подорвало денежное обращение и т.д. Последовавшее вслед за тем коалиционное правительство Штреземана, включавшее социал-демократов, объявило о прекращении сопротивления против вторжения Франции и Бельгии и начало искать мирный modus vivendi с победителями.

В условиях полной прострации буржуазных министерств: и традиционно-консервативного Куно, и прогрессивно-"левого" Штреземана, - страна ждала разрешения кризиса от революционных партий. Перед германской Компартией открывались широкие возможности революционного действия, но руководство Брандлера мешкало, не решалось на продуманные агитационные и организационные действия для подготовки революционного восстания. Руководство Коминтерна в Москве было в то время в руках Зиновьева, который, в свою очередь, был занят интригами против Троцкого и его сторонников в ВКП(б) и Коминтерне. Вместо того, чтобы подтолкнуть молодых руководителей КПГ к планомерной подготовке восстания и вдохнуть в них решимость, Москва призывала их к оглядке и осторожности.

Читатель может с большой пользой прочесть брошюру Троцкого Уроки Октября, написанную по горячим следам событий в 1924 г. Для нас сейчас важно понять, что в 1923 году пролетарское руководство прозевало назревший революционный кризис и социалистическая революция в Германии не состоялась.

Как часто говорил Троцкий, "общество не может жить в состоянии постоянного кризиса". Оправившееся духом правительство Штреземана приняло ряд неотложных мер для хозяйственной стабилизации, наметило реальный бюджет и поручило Центробанку (Reichsbank) обменять обесцененные марки на новые, так называемые Rentenmark, отчасти (в своем теоретическом покрытии) напоминавшие ассигнаты, выпущенные революционным правительством во время Великой Французской революции. 24 сентября кабинет Шреземана решил отказаться от политики пассивного сопротивления в Руре, было достигнуто соглашение с французским премьером Брианом, были получены некоторые финансовые и экономические гарантии из Америки. К октябрю 1923 года авторитет правительства и буржуазного режима был восстановлен.

В конце 1923 года несколько восстановилось положение не только в Германии, но и в других важнейших странах Европы и в США. В Италии, где несколько лет после войны буржуазия казалась парализованной, а революция - неминуемой, король Иммануил осенью 1922 г. привлек к власти Муссолини и его фашистов, которые с этого времени начали одерживать все более решительные победы над социалистами и коммунистами. В январе 1924 г. в Великобритании пришло к власти правительство лейбористов с Рамсеем Макдональдом во главе. Во Франции в мае 1924 г. получил отставку реваншист Раймон Пуанкаре, инициатор жесткой политики репараций и оккупации Рура, и к власти пришло "левое" правительство Эдуарда Эррио (Herriot) с Аристидом Брианом в роли министра иностранных дел. Осенью 1925 года был заключен Пакт Локарно и политическое равновесие в Европе было на несколько лет восстановлено.

План Дауэса

Задуманный еще осенью 1923 года и названный именем американского генерала, который управлял комитетом экспертов, придумавших его, План Дауэса был претворен в жизнь летом 1924 года. Согласно этой программе, германские репарации были упорядочены и срок платежей растянут. Гарантией платежей стало присутствие инспекторов-представителей победоносной Антанты в хозяйственных органах Германии, в Центробанке и т.д. Для приличия (США не вызывали в Германии такого отвращения, как представители Франции, Бельгии или Великобритании) и из-за гегемонии Америки в хозяйстве Европы американцы были назначены этими инспекторами.

Одним из побочных (но, возможно, предвиденных) результатов присутствия американских финансовых инспекторов в Германии стало повышенное доверие мировых деловых кругов к германским фирмам и банкам. Между 1924 и 1930 годами иностранные, в основном, американские кредиты волной хлынули в Германию.

"В общей сложности, 25 миллиардов марок поступило в Германию; эта сумма намного превысила объем репараций. В эти годы американские деньги делали полный круг: в Германию, в виде кредитов, из Германии в виде репарационных платежей, а оттуда (из Франции, Бельгии, Великобритании и др.) обратно в Соединенные Штаты в форме расплаты за военные долги Антанты" (Pinson, p. 449).

Были и другие причины, привлекавшие мировой капитал: низкая заработная плата германских рабочих по сравнению с их товарищами во Франции, Англии или Америке; сравнительно большая динамичность или мобильность германского капитала и рабочих, их готовность переехать в другой город, изменить профессию. О Германии в те годы говорили, что своим динамизмом она начала напоминать Соединенные Штаты Америки.

Историки экономического развития различных направлений соглашаются, что в те годы немецкая промышленность быстро и сильно развивалась, технически и организационно выросла и снова заняла ведущее место в целом ряде направлений, особенно в химической, электротехнической и сталелитейной отраслях. Валовой национальный продукт Германии вырос с 12 миллиардов долларов в 1913 году до 18 миллиардов в 1928 г. (Pinson, p. 450). Между 1925 и 1929 годами производительность труда выросла в среднем на 25%, в том числе в добыче угля - на 35%, в прокате чугуна - на 41% (Dietmar Petzina в своей статье, изданной в 1990 г.). Одним из побочных результатов этого технического прогресса стал рост увольнений и сокращений рабочей силы, отразившийся в увеличении так называемой структурной, т.е. системной, а не конъюнктурной, безработицы. Рационализация предприятий выбросила на улицу миллион рабочих, привела к дальнейшей централизации производства и, когда подъем закончился депрессией в 1929 году, открыла дорогу к повальному банкротству мелких и средних промышленников и мелкой буржуазии.

Огромные американские капиталовложения в германскую промышленность положили начало ряду стратегических союзов между такими американскими химическими комбинатами, как Du Pont и Standard Oil и германским химическим гигантом IG Farben Industrie, между сталелитейными трестами в США и Германии.

Следует также обратить внимание на двойственную сущность немецкого, да и любого другого, капитализма: противоречия между тяжелой и легкой промышленностью и их представителями в политической жизни страны. Испанский марксист Андрес Нин, убитый сподручными Сталина в 1937 году, в своей книге Диктатуры нашего времени обращает внимание на разницу между капиталистами, занятыми производством товаров широкого потребления и производителями средств производства. Первые заинтересованы в поддержании покупательной способности масс; структура их производства менее капиталоемка, чем в тяжелой промышленности, соотношение переменного капитала (заработной платы и текущих расходов на сырье) к постоянному более высокое. Промышленники в тяжелой индустрии менее заинтересованы в поддержании внутреннего рынка и массового потребителя; большая часть их товаров предназначена для экспорта. С другой стороны, их огромные капиталовложения и задолженности диктуют им, в случае конъюнктурного спада в рынке, принятие самых резких и радикальных мер для подавления любого сопротивления со стороны рабочих: устранение профсоюзов, примирительных органов на заводах или правительственных третейских судов, уклонение от принятых в интересах общества экологических законов, сокращение заработной платы и накладных расходов в форме налогов, субсидирования пенсий, страховки и других социальных программ.

Мы не можем вполне согласиться с таким абсолютным противопоставлением двух сфер капиталистического производства. В нашу эпоху империализма и гегемонии банков, - которые берут займы, предоставляют кредиты и оказывают финансовое давление на все производственные и торговые сферы, - правильнее рассматривать различные промышленные концерны и их политических представителей как специализированные инструменты общего классового буржуазного правления.

Но даже сделав это замечание, мы должны указать на тесную связь главарей фашизма именно с предводителями германской тяжелой промышленности и с банкирами, которые стояли за плечами этих фабрикантов.

Период сравнительного подъема на мировом рынке в Германии в 1924-29 гг. являлся периодом смягчения открытой классовой и политической борьбы. Известный французский историк, Даниэль Геран (Daniel Guerin) пишет:

"Между 1924 и 1929 годами силы большого бизнеса субсидировали фашистские банды лишь в той мере, чтобы предотвратить их исчезновение. По сути дела, они в них не нуждались в тот момент и попросту желали держать их про запас". (Fascism and Big Business, Pathfinder, p. 37).

После разрешения кризиса осенью 1923 года часто меняющиеся кабинеты министров были в основном коалиционными. В правительстве заседали социалисты-соглашатели и представители более просвещенной либеральной буржуазии, такие как Штреземан, Вильгельм Маркс и Ганс Лютер, выступавшие как представители среднего класса или вообще "стоящие над классовой борьбой". Промышленники, производящие товары потребления и заинтересованные в поддержании гражданского мира и покупательной способности широких масс, могли во время хозяйственного подъема ужиться с соглашателями, такими, как Отто Вельс или Герман Мюллер, выражавшими экономические интересы пролетариата. Профсоюзы под руководством Лейпарта тоже играли большую роль в эти годы, наблюдая за порядком внутри предприятий, защищая, в той степени, в какой германский капитализм мог себе позволить, экономические и социальные интересы пролетариата. Представители тяжелой промышленности и банков предпочитали оставаться на заднем плане. В результате восстановления немецкого хозяйства и давления со стороны организованного пролетариата средняя заработная плата постепенно поднялась и в 1928 г. была на 6% выше, чем в 1913 г.

Крах на Уолл-Стрит и всемирная депрессия

Крах на Уолл-Стрит в декабре 1929 года положил конец идиллии мирного развития немецкого капитализма. Как мы уже указали, германская промышленность в очень большой степени зависела от внешнего рынка. Задолженность большого капитала перед иностранными кредиторами сразу же поставила немецкую буржуазию в отчаянное положение. Вот таблица, сравнивающая промышленные индексы США и Германии (1928 год уравнен баллу 100):

Эти цифры говорят сами за себя. Падение внешнего рынка резко ударило по прибыльности тяжелой промышленности и банков, которые ссудили ей деньги. 11 мая 1931 года рухнул крупный венский банк Kredit-Anstalt; 13 июля закрылся один из крупнейших германских банков Danatbank. Повышение банковских ставок задушило кредит и привело к повальным остановкам концернов, особенно в тяжелой промышленности, а также к массовым увольнениям рабочих, которые в свою очередь ударили по благополучию средних промежуточных групп общества. Безработица в Германии выросла с 1.368.000 в 1929 г. до 3.144.000 в 1930 г., 5.668.000 в 1931 г. и 6.014.000 в 1932 г. (Pinson, p. 453). Для сравнения стоит заметить, что согласно переписи 1925 года население Германии насчитывало 63,18 миллиона человек, и согласно пепреписи 1933 г. увеличилось до 66 миллионов; обычно от четверти до трети населения могли составлять наемную рабочую силу.

В политической сфере хозяйственный кризис сразу же повысил заинтересованность крупного капитала в поддержке деятельности фашистских штурмовиков. Геран пишет:

"К лету 1930 года большинство крупных промышленников и банкиров, связанных с ними, поддерживали Национал-социалистическую партию. Они предоставили ей те значительные ресурсы, которые позволили нацистам завоевать такую крупную победу на выборах в сентябре и получить 107 мест в Рейхстаге"(Guerin, стр. 40).

Несколько лет спустя, в 1935 году, в одной из своих речей Гитлер признал важность этой буржуазной поддержки:

"Подумайте только, что означало для нас тогда заиметь тысячу ораторов с автомобилем для каждого из них и получить возможность организовать сто тысяч митингов в год".

Промышленник Фриц Тиссен, глава стального концерна Gelsenkirchen Эмиль Кирдорф, династия Круппов и множество других баронов немецкой промышленности направили силы своего капитала на завоевание власти НСДАП.

Брюнинг и поворот к бонапартизму

Выборы 14 сентября 1930 года явились поворотными в истории веймарской Германии. В условиях кризиса промежуточные партии потеряли избирателей; выиграли крайние партии: Коммунистическая, а особенно Национал-социалистическая. За КПГ проголосовало 4,6 миллиона избирателей, вместо 3,3 миллиона в 1928 г. Успех фашистов был гораздо более потрясающим: с помощью поддержки со стороны крупной буржуазии и их "тысячи автомобилей" Гитлер получил 6,4 миллиона против прежних 810 тысяч. Вместо двенадцати депутатов в предыдущем составе Рейхстага Гитлер послал на новую сессию Рейхстага 107 нацистов.

Испугавшись угрозы фашизма, лидеры социал-демократов 18 октября решили "толерировать" непопулярное правительство Брюнинга как "меньшее зло". С этого момента из силы, оказывающей пролетарское давление на буржуазное правительство, социал-демократы превратились в бессильных заложников буржуазной "легальности" и были вынуждены допускать все большее насилие против организованного пролетариата.

Коммунистическая партия казалось бы получила теперь шанс завоевать поддержку всего пролетариата и перетянуть на свою сторону симпатии социал-демократических масс. Но вместо политики единого фронта в защиту интересов всех рабочих КПГ еще больше взвинтила свои раскольнические ультиматистские требования к рабочим социалистам. На словах коммунисты были за "единый фронт", ведь этот лозунг был утвержден еще Лениным на III съезде Коминтерна. Но на деле КПГ призывала социал-демократические массы бросить своих собственных вождей и "единый фронт" реализовать в рядах Компартии.

"Красный" референдум в Пруссии

Летом 1931 года фашисты организовали референдум с целью сбросить социал-демократическое правительство Отто Брауна и Карла Зеверинга в Пруссии, крупнейшей провинции Германии. Сначала КПГ была против референдума, затем она вдруг предъявила СДПГ ультиматум: "Объединитесь с КПГ в развитии классовой борьбы, или коммунисты взорвут социал-демократическое правительство". СДПГ отказалась от союза на таких ультиматистских условиях, и Компартия присоединилась к национал-социалистам в кампании против СДПГ. На словах КПГ назвала это голосование "красным референдумом", но на деле рабочие всей Германии увидели, что коммунисты присоединились к фашистам против социал-демократов. Референдум провалился, но провалились также и попытки рабочих масс объединиться против фашизма. Лидеры реформистов смогли спасти свой подмоченный авторитет, Компартия потеряла независимое политическое лицо.

Что было еще опаснее, так это то, что попытки рабочих активистов из обеих партий организовать общие действия в защиту рабочих демонстраций, клубов, стачек и т.д. от фашистских штурмовиков все время наталкивались на сопротивление со стороны руководства обеих партий. Боевые организации КПГ "Красный Фронт" и СДПГ "Райхсбаннер" и "Железный Фронт" больше враждовали между собой, чем совместно защищали рабочие кварталы от фашистов.

В сентябре 1931 года руководство СДПГ исключило двух левых лидеров и депутатов партии в Рейхстаге, Макса Зейдевица и Курта Розенфельда после того, как они воспротивились решению партии толерировать правительство Брюнинга. В октябре в социалистической партии произошел раскол и из СДПГ выделилось небольшое левое крыло, образовавшее, совместно с брандлеровской правой коммунистической оппозицией и с группами молодых левых, новую центристскую группировку под названием Социалистической Рабочей партии (Sozialistische Arbeiter Partei). Но престиж СДПГ оставался еще высок в широких кругах дисциплинированного германского пролетариата, и на следующих выборах СРП собрала всего 76 тысяч голосов, потеряла все депутатские места и сошла на положение бессильной группы критиков.

Военизированный союз "Райхсбаннер" ("Знамя страны") был организован социал-демократами и либералами в 1924 году для защиты конституции от крайне правых военизированных групп (капповцев, фашистов и пр.) и численно являлся весьма внушительным. Социал-демократические рабочие преобладали в рядах организации, лидеры СДПГ направляли ее политику. Это руководство отрицало необходимость вооружения своих членов и всячески противилось попыткам рядовых активистов вступать в борьбу с гитлеровскими штурмовиками. Под давлением критики слева СДПГ в декабре 1931 года была вынуждена реорганизовать "Райхсбаннер" в собственную партийную боевую организацию, "Железный Фронт". Массы рабочих-социалистов вступили сначала в "Железный Фронт", но так же как и в отношении прежней "демократической" боевой организации, социал-демократы не имели никаких намерений вооружить рабочих и своими силами защищать их организации от нападений штурмовиков Рема.

Во время голосования на пост Президента германского рейха в апреле 1932 г. социал-демократы поддержали кандидатуру фельдмаршала Гинденбурга (теория "меньшего зла") и использовали "Райхсбаннер" и "Железный Фронт" в качестве пропагандистов этого реакционера, который через несколько месяцев назначил Гитлера на пост канцлера. Ясно, что этим они нанесли фатальный удар готовности рабочего класса сопротивляться фашистскому взятию власти. Когда 23 января 1933 г. фашисты устроили провокационный марш на штаб-квартиру Коммунистической партии, социал-демократы увели дивизии "Железного Фронта" из Берлина под предлогом полевых учений, чтобы предотвратить сплоченную борьбу рабочих военных организаций против штурмовиков.

Но вернемся к весне 1932 года. 13 марта произошли выборы президента. Главными кандидатами были Гинденбург, Гитлер и Тельман, плюс лидер националистов Дюрстерберг. Результаты выборов:

Так как никто не получил большинства, через месяц произошли повторные выборы. Националисты на этот раз поддержали Гитлера:

Социал-демократы праздновали победу Гинденбурга, в своей слепоте надеясь, что он противостоит Гитлеру и "защитит конституцию" от фашистов. Рабочие еще не были разбиты, у них оставались огромные партии, профсоюзы, средства пропаганды и т.д. Промежуточные, средние классы сошли с политической сцены, и в Германии образовалась ясная поляризация между рабочими и их партиями и боевыми силами фашизма.

В условиях продолжающегося хозяйственного кризиса буржуазия поддержала фашистов и снабдила их средствами для их огромных побед на улицах и в избирательных участках. Но ведущие представители буржуазии все еще надеялись, что, натравив фашистов на рабочие партии, они смогут удержать непосредственный контроль над государством в своих руках. Кабинет Брюнинга даже убедил Гинденбурга издать 14 апреля 1932 г. декрет о разоружении подразделений штурмовиков и СС. Но этот запрет имел противоположный эффект, усилил политический вес Гитлера, создал ему ореол "революционера" и подорвал позиции Брюнинга. Глава германского генералитета Курт фон Шляйхер потребовал от Гинденбурга отставить Брюнинга и назначить канцлера, "независимого" от политических партий.

В конце мая Гинденбург потребовал от Брюнинга отставки и 31 мая назначил Франца фон Папена в канцлеры. Папен, выражавший еще более узкие и консервативные слои прусского юнкерства, сформировал "беспартийное" правительство, не имевшее никакой поддержки в Рейхстаге, а 4 июня закрыл Рейхстаг и назначил новые выборы. Генерал Шляйхер стал новым министром обороны.

Гитлер завоевывает улицы

15 июня Папен снял запрет на штурмовиков, и последние с новыми силами начали открытую кампанию уличного террора и убийств в преддверии новых выборов 31 июля. К этому времени полиция, даже в Пруссии, где формально еще правили социалисты, была полна сторонниками Гитлера и предоставляла штурмовикам открытое поле действий, одновременно разоружая плохо вооруженные и разрозненные рабочие отряды милиции социал-демократов и коммунистов. 17 июля гитлеровцы устроили провокационную процессию в рабочем районе Гамбурга, которая привела к девятнадцати погибшим и 285 раненым, в основном из числа рабочих активистов.

20 июля под предлогом, что социал-демократическое правительство Пруссии не может защитить правопорядок, Папен сместил социал-демократических министров и объявил себя рейхскомиссаром Пруссии. Рабочие всей Германии ожидали, что их партия на этот раз отдаст призыв к действиям, объявит всеобщую стачку и выступит с демонстрациями против этого неконституционного шага, но социал-демократы подали против канцлера смехотворно бессильный иск в Верховный суд.

Завоевав улицы немецких городов, фашисты получили огромный перевес на выборах 31 июля, завоевав 37,4% голосов и став крупнейшей партией в стране. Папен и традиционные буржуазные политики продолжали политику "разделяй и властвуй" в отношении фашистов, с одной стороны, и рабочих партий, с другой. Политический кризис продолжался и на заседании нового Рейхстага 12 сентября все партии, включая нацистов, проголосовали против правительства Папена (513 голосов против 32 за Папена). Папен распустил Рейхстаг и назначил новые выборы на 6 ноября.

Маневры национал-социалистов в отношении Папена и Гинденбурга несколько охладили нетерпеливые и переменчивые массы люмпенизированного среднего класса, безработных и уличных босяков и хулиганов, которые являлись основной массовой базой фашизма. На выборах в ноябре 1932 г. Гитлер потерял два миллиона голосов, но раскол между социалистами и коммунистами еще больше усилился. Коминтерн и КПГ утверждали, что правительства Брюнинга и Папена уже представляют фашизм, иными словами, что Гитлер хуже Папена быть не может. Они продолжали твердить, что социал-демократы являются "социал-фашистами" и отказывались от каких-либо мер организации совместно с социалистами общей пролетарской обороны против фашизма. Хотя в руководстве КПГ царили разброд и неуверенность, хотя Тельман иногда пытался сказать что-либо в пользу общей борьбы против фашизма, политика сталинизма продолжала тянуть пролетариат к гибели.

Острый политический кризис продолжался. Ни одна крупная партия в Рейхстаге не могла санкционировать те резкие сокращения в бюджете, упразднение законов общественного регулирования, прожиточного минимума, пособий безработным и т.д., которые навязывались капиталистической Германии мировым кризисом. Кабинет министров Папена подал в отставку 17 ноября, и 2 декабря Гинденбург назначил генерала Шляйхера канцлером. Массовые организации германского пролетариата, партии, профессиональные союзы, клубы, спортивные организации, кооперативы, газеты и пр. - все еще стояли костью в горле буржуазии. Десять миллионов рабочих и два миллиона служащих были организованы в профсоюзы и находились под защитой коллективных договоров и основных законов Веймарской конституции. Для того, чтобы разбить рабочее сопротивление, немецкая буржуазия была вынуждена волей-неволей согласиться на правительство национал-социалистов.

30 января 1933 года президент Гинденбург предложил Гитлеру занять кресло канцлера Германии. Круги крупной буржуазии еще надеялись держать Гитлера и его фашистов под своим контролем и предоставили ему всего три места в кабинете министров. Но Гитлер понимал, что с помощью штурмовиков, которые контролировали городские улицы, имея канцлерские полномочия, "управлять парадом" теперь будет он.

Социал-демократическая партия, которая всего десять месяцев до этого выдвинула Гинденбурга в президенты, теперь призывала к терпению, бездействию и воздержанию от провокаций и, морально подавленная продолжала надеяться на волшебную роль буржуазно-демократической конституции. Коммунистическая партия клеймила социал-демократию за ее бездеятельность, призывала к всеобщей стачке, в которую сама не верила, и слепо надеялась на то, что ее прошлые безрассудные оценки, что, мол, хуже Папена быть не может, все же как-то оправдаются. Вскоре руководители обеих партий, те, которые не окажутся под арестом, начнут эмигрировать.

Гитлер оказался более деятельным и реалистическим политиком, чем руководство пролетариата и сразу же приступил к закреплению своей власти. Рейхстаг был снова разогнан, новые выборы назначены на 5 марта, тысячи штурмовиков были включены в ряды полиции и получили формальное право повелевать жизнью городов и рабочих кварталов. 27 февраля Геббельс и Геринг организовали провокационный поджог Рейхстага и обвинили Коммунистическую партию в государственной измене. Вскоре КПГ оказалась вне закона, собрания социал-демократов разгонялись полицией, а государственный фашистский террор задавил деморализованный и расколотый германский пролетариат.

В чем суть фашизма?

До сих пор продолжаются споры о природе фашизма и факторах питающих его.

Один из лучших писателей по истории Германии, американский либерально-демократический историк Коппел С. Пинсон (Koppel S. Pinson) следующими патетичными словами признает собственное бессилие и интеллектуальную слабость всей буржуазной историографии в деле объяснения сути фашизма:

"Адекватное изложение немецкой истории в эпоху Гитлера, для описания дьявольской порочности, бешеного взлета политической фантазии, огромного объема совершенных преступлений, провала и разрухи, принесенных и Германии, и всему миру, и в то же самое время попытки понять мотивацию и психологические порывы всех участников этой наиболее потрясающей драмы в истории человечества - все это потребовало бы исторической проницательности Тацита или Буркхардта, способности к философскому и эстетическому всеобъемному охвату Льва Толстого, пророческого сострадания пророка Иеремии" (p. 479).

Социал-демократические и либерально-демократические писатели пишут много правильного о хозяйственном кризисе в Италии и Германии: о люмпенизации мелкой буржуазии, о деклассировании масс безработных в городах и вырванных из привычной колеи крестьян. Все это служит им доказательством, что "иначе быть не могло", что фашизм являлся естественным развитием этих объективных процессов. Эти же источники пишут много лживого о недостаточной якобы демократической культуре итальянцев или немцев, об их склонности к силовому решению проблем и т.д. По их недалекому анализу, не будь хозяйственного кризиса, не выросло бы и фашистское движение. Это механическое и грубо объективистское мнение оставляет в тени тот немаловажный факт, что сами социал-демократы и либералы являлись существенным фактором событий, часто были в правительстве или голосовали за него, и совершенно замалчивает их ответственность за бездействие пролетариата. Социал-демократы вели политику "тише воды, ниже травы" и призывали рабочих "не пугать" средний класс своими "чрезмерными требованиями". Такая примирительная, вегетарианская политика вызывала презрение радикализированных народных масс, разнуздывала наглость фашистских молодчиков, сдавала позиции без боя.

Основное преступление социал-демократии в отношении фашистской угрозы заключалось в том (и это то, что продолжает сохранять свое значение и сегодня), что она усыпляла пролетарские массы, находившиеся под ее руководством, толкала их к апатии и бездействию. Социал-демократы всегда заявляют, что основная защита против фашизма заключается в буржуазной законности, в силе демократических конституций и законов, в действиях буржуазной полиции и судов против фашистских агитаторов. Совсем недавно мы наблюдали, как европейские социал-демократы пробовали бороться с возрождением фашизма в Австрии. Их меры экономического воздействия и ограниченного бойкота в отношении фашистско-коалиционного правительства Австрии имели прямо противоположный эффект. Хайдер и его партия завоевали в результате этого бойкота добавочный авторитет; другие правые радикалы, например, в Бельгии и Дании, тоже выросли в популярности из-за того, что народные массы не доверяют правящим элитам новой Европы и рассматривают эти крайне правые партии как борцов против статуса-кво.

Апологеты сталинизма в тридцатые годы вообще не понимали своеобразия фашистского движения. Для вождей Коминтерна фашизм являлся лишь наиболее агрессивным и военизированным отрядом капитализма. Не только Муссолини, но и бонапартистское правительство Пилсудского в Польше, Брюнинга и Папена в Германии, Франко в Испании - все они в пропаганде Коминтерна рисовались в качестве фашистских режимов.

Отношение сталинизма к социал-демократии определялось внутренними потребностями правящей клики в Советском Союзе. В середине двадцатых годов, несмотря на критику со стороны большевиков-ленинцев, Сталин склонялся к союзу с определенными социал-демократическими течениями, чему служит пример Англо-Русского профсоюзного комитета; и с оппортунистами-народниками, например, с Чан Кайши в Китае. Но когда эта право-оппортунистическая политика привела к хозяйственному кризису внутри России (рост кулака и кризис хлебозаготовок в 1927-28 гг.) и Сталин, чтобы спасти режим, был вынужден сделать крутой крен налево в сторону индустриализации и коллективизации, он механически проделал такой же поворот и на международной арене. Послушный Коминтерн объявил, что наступил "третий период" крушения капитализма, заявил, что революции созрели и призвал к непосредственной борьбе за власть и к борьбе "класса против класса". Было запрещено всякое сотрудничество с социал-демократическими организациями, Коминтерн принялся насаждать отдельные от социалистов массовые организации: профсоюзы, студенческие союзы, союзы безработных, - и такими мерами усилил раскол в рабочем движении.

За истекшие десятилетия со времени победы фашизма и Второй Мировой войны социал-демократия не изменила свою стратегию "борьбы с фашизмом". Наоборот, она еще теснее интегрировалась в буржуазное государство и дальше ушла от идей классовой борьбы пролетариата или даже классового давления пролетариата на буржуазию. Сталинизм, с другой стороны, уже давно отбросил теории "третьего периода" и классовой борьбы за власть. Сегодня сталинистские партии в своей политике, стратегии, мировоззрении мало отличаются от социал-демократических, сталинисты лишь более цинично врут о собственной истории. И те и другие расхваливают буржуазную демократию, питают надежды на те или другие реформы, призывают государство с его полицейскими, судами и парламентом прийти рабочим на помощь и усмирить фашистов. Что опаснее всего, так это преклонение всех этих самозванных вождей пролетариата перед фетишем государства, перед национальными суверенитетами, национальными возможностями развития. Это преклонение перед патриотизмом и национализмом открывает дорогу национал-социализму. Национал-патриотические излияния лжекоммунистов и лжесоциалистов полностью противоречат реальной интернационализации производства и рынка труда, повседневной жизни и культуры человечества. Поэтому их национально-реформистские программы лишены какой-либо убедительности, внутренне противоречивы и лживы. Все это вместе ведет к снижению сознательности рабочего класса и широких народных масс.

Перед вами работа, которая подходит к вопросам, связанным с фашизмом, с совершенно другой точки зрения, чем это свойственно сталинистам и социал-демократам. Троцкий продолжал традиции наступательного рабочего движения, которое достигло своей кульминации в Октябрьской революции. В фашизме он видел структурный кризис капиталистической системы и буржуазно-парламентских методов правления в мировом масштабе, но также и кризис пролетарского руководства, призванного и обязанного вести рабочий класс к захвату власти, но по ряду причин неспособного выполнить эту историческую задачу.