World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : История : СССР

Версия для распечатки

И.М. Павлов. Записки оппозиционера - Воспоминания впечатления и встречи

Часть 7. Расправа над оппозицией — После разгрома Левой оппозиции

16 мая 2001 г.

Ниже следует седьмая, заключительная часть воспоминаний оппозиционера 20-х гг. И.М. Павлова. Первая часть была опубликована МСВС 8 февраля этого года, вторая, третья, четвертая, пятая и шестая — соответственно 21 февраля, 14 и 20 марта, 14 и 21 апреля. Рукопись не была систематически разделена автором на определенные главы с подзаголовками. Это сделано американским историком Д. Керансом, обнаружившим текст воспоминаний в Гуверовском архиве Стэнфордского университета США. Нумерация текста по частям дополнительно введена нами для удобства публикации.

Расправа над оппозицией

На третий день после демонстрации, 10 ноября 1927 года, в университет прибыл президиум Московской контрольной комиссии (МКК) во главе с председателем Коростылевым. По списку, составленному в университетском партбюро, были вызваны на «суд» двадцать пять наиболее активных студентов-оппозиционеров, участвовавших в контрдемонстрации. На заседании в полном составе присутствовали и члены партбюро, которые услужливо сообщали членам МКК сведения о «преступной деятельности» каждого из «подсудимых». Собравшись в коридоре, 25 «подсудимых», среди которых был и я, решили держаться солидарно. Когда пригласили одного из нас в комнату, где заседала МКК, мы заявили, что «дело, за которое вы собираетесь нас судить, касается одинаково всех нас, поэтому разрешите зайти одновременно всем, а в одиночку никто из нас не пойдет». После непродолжительного совещания комиссия уступила и разрешила зайти в комнату всем двадцати пяти. Начался индивидуальный допрос.

— В контрдемонстрации участвовал?

— Участвовал.

— Нелегальные собрания посещал?

— Посещал.

— Нелегальщину распространял?

— Распространял.

— Считаешь это партийным преступлением или нормальным явлением?

— Нормальными эти явления не считаю, но не считаю их также и преступными. Вы, аппаратчики, создали нетерпимые условия в партии, вы лишаете нас легальной возможности защищать свои взгляды и толкаете на нелегальный путь. Поэтому и ответственность за эти ненормальные условия, создавшиеся в партии, лежит не на нас, а на вас. Почему при жизни Ленина не было этого...

Примерно за час, полтора таким образом были допрошены все двадцать пять человек. Затем комиссия вышла в соседнюю комнату на совещание и вскоре вернулась и зачитала постановление: «За антипартийную фракционную деятельность и участие в антисоветской демонстрации Аганесова, Мелнайса, Слетинского ... далее следуют имена всех двадцати пяти человек, из рядов ВКП(б) исключить». Решение это для нас не было неожиданным. Мы встали со своих мест и с пением Интернационала покинули комнату.

В тот же день университетское бюро комсомола вызвало на расправу пятьдесят комсомольцев-оппозиционеров. Следую нашему примеру, комсомольцы потребовали, чтобы их одновременно всех допустили в комнату, где заседает бюро. Получил отказ, они решили бойкотировать бюро. Они не расходились, но и не заходили в одиночку по вызову на заседание. Десять минут спустя секретарь бюро комсомола Апарин объявил им постановление об исключении всех из комсомола.

Такие примерно сцены в эти дни происходили и в Плехановском институте, и в МВТУ, и в ряде других вузов Москвы.

Решением ЦК и ЦКК были также исключены 14 ноября 1927 года из партии Троцкий и Зиновьев.

Впрочем, решение МКК о нашем исключении из партии было только психической атакой, рассчитанной на то, чтобы сломить волю и внести замешательство в наши ряды. Дальше этого МКК не пошла. Фактически мы оставались членами партии. Партбилеты никто у нас не отбирал и мы по-прежнему посещали партсобрания, выступая на них с защитой взглядов оппозиции. Говорили, что в МК и МКК нет единодушия по вопросу о характере репрессивных мер против оппозиционеров. Одни настаивали на немедленном исключении наиболее активных, другие во главе с председателем МКК Коростелевым, находя эту меру и незаконной и опасной, предлагали воздержаться до получения директивы открывающегося через несколько дней XV партсъезда. Видимо точка зрения Коростелева восторжествовала. В этой связи, когда вскоре от разрыва сердца Коростелев умер и на его место пришел беспринципный и бездушный Губельман (брат Ярославского), упорно распространялись даже слухи, что Коростелеву «помогли умереть» так как он, якобы, проявлял «излишнюю мягкотелость» в борьбе с оппозицией. В частности не одобрял действия хулиганских дружин, созданных Маленковым, и осуждал известное нападение хулиганов на Е. Преображенского, которое тоже организовал Маленков.

Наряду с разнузданной травлей оппозиции происходил подбор и интенсивное выдвижение наиболее активных и преданных сталинцев. Никому не известные и незначительные фигуры совершали головокружительные карьеры. Так, секретарь университета Снопков «за успешную борьбу с оппозицией», особенно во время демонстрации, по настоянию Маленкова был кооптирован в члены МК. В ту пору это было чудовищно, не только потому, что нарушался устав партии, так как кооптирован он был чуть ли не на второй день после областной конференции, но и потому, что плохо учившийся студент Снопков не имел никаких выдающихся качеств, дающих право на такое продвижение. Студенты, конечно, понимали и открыто говорили, что, поощряя таким образом Снопкова и других секретарей, Сталин создает в лице этих аппаратчиков своих верных церберов. Этот же Снопков год спустя был назначен ректором Московского геологического института, а после смерти академика Губкина стал его преемником на посту министра геологии СССР, хотя он никогда геологию не изучал и с трудом окончил юридический факультет.

Упомянутый уже мною раньше секретарь партячейки института цветных металлов Петр Ломако, также благодаря активности проявленной в борьбе с оппозицией, при помощи Маленкова, был выдвинут на пост министра цветной металлургии СССР.

Его заместителем является Т. Глек, тоже бывший в 1927-28 годах секретарем партбюро экономического института им. Рыкова и отличавшийся особой подлостью и провокационными методами в борьбе с оппозицией.

Преуспел и бывший студент МВТУ Жимерин, проявивший себя в 1927 году как организатор хулиганской дружины по борьбе с оппозицией в институте и особенно отличившийся тем, что по указанию Маленкова обрезал электропровода во время упомянутого мною грандиозного собрания оппозиционеров в МВТУ. Эти его «подвиги», вероятно, сыграли немаловажную роль при выдвижении Жимерина на пост министра электростанций.

Последним массовым публичным выступлением оппозиционеров против Сталина была демонстрация на Казанском вокзале в Москве в связи с отъездом Л. Каменева в Италию, куда он был назначен советским полпредом. Оппозиционеры задолго знали день и час отъезда. Через свою нелегальную сеть они известили об этом своих сторонников и вечером в день отъезда собрались на вокзале. Это была многолюдная демонстрация. Кроме оппозиционеров на вокзале было много и беспартийных. Общее количество присутствовавших было несколько тысяч. Когда приехал на вокзал Л. Каменев, собравшиеся шумно приветствовали его и выкрикивали резкие антисталинские лозунги. Находившиеся здесь же многочисленные члены милиции и НКВД стояли молча. Когда Каменев сел в вагон и паровоз дал сигнал к отправлению, люди один за другим стали ложиться на рельсы впереди паровоза. Сотни людей, в том числе и женщины, положили головы на рельсы. Все попытки начальников станции уговорить людей, чтобы они очистили путь поезду были безрезультатны. Так длилось около полчаса. За это время НКВДисты успели по телефону информировать Кремль и, получив указания, сообщили Каменеву, что поездка его отменяется.

Сопровождаемый криками ура, Каменев прошел к автомашине и вернулся домой. Во избежание повторных демонстраций, через два дня Каменева отвезли на автомашине из Москвы до следующей железнодорожной станции, и там он сел в поезд для следования в Италию.

Открывшийся 2 декабря 1927 года XV партийный съезд, делегаты которого были тщательно подобраны сталинской фракцией ЦК, признал, что оппозиция «переродилась в меньшевистскую группу», и объявил принадлежность к ней «несовместимым с пребыванием в рядах партии».

После унизительных торгов на съезде группа Зиновьева и Каменева полностью капитулировала и без всяких условий сдалась на милость победителей. Это повлекло за собой замешательство и разброд в рядах оппозиции. Три четверти студентов-оппозиционеров университета формально заявило об отходе от оппозиции и своем подчинении решениям съезда.

Группы троцкистов и сапроновцев (децисты) отвергли решения съезда и оставаясь верными своим вождям пошли за ними до конца.

На ряде нелегальных собраний, состоявшихся во время и сразу после съезда, произошло размежевание. Оно сопровождалось острыми и болезненными спорами, взаимными обвинениями и упреками. Все, однако, были единодушны в осуждении Зиновьева и Каменева в малодушии и поспешной капитуляции. Осуждая Зиновьева и Каменева, многие оппозиционеры, однако, не желали следовать и за Троцким и Сапроновым, не доверяя им, или считая их борьбу явно безнадежной. На эти наши собрания никто уже из лидеров оппозиции не являлся. Вскоре, как только закончилось размежевание, они прекратились. Созывались только узкие совещания троцкистов и децистов.

Отход от оппозиции происходил под давлением. Принадлежность к оппозиции теперь влекла за собой не только исключение из партии или комсомола, но и арест. Лишившись своих вождей, убедившись в результате открытого выступления на улицах Москвы, что пролетариат, ради которого они выступили, остался к ним равнодушен, многие студенты-оппозиционеры, не желая терять учебу и бесцельно прозябать в ссылке, предпочли сделать формальное заявление об отходе от оппозиции. Они надеялись, что последующие события внутри партии и страны сделают возможной более успешную борьбу за расширение внутрипартийной демократии и гражданских свобод для населения. И только очень незначительная часть оппозиционеров, подавленная авторитетом партийного съезда, искренне раскаялась и осудила свои «заблуждения и ошибки».

Если можно сомневаться в искренности некоторых лидеров оппозиции в их стремлении к демократизации внутрипартийной жизни и жизни советского общества, которое они прокламировали, борясь за руководство и первенство в партии и советском государстве, то искренность учащейся молодежи в этой борьбе не подлежит сомнению. Молодежь, связавшая свою судьбу с оппозицией, не преследовала личные, карьеристские и честолюбивые цели. Она боролась бескорыстно. Боролась не за восстановление старых дореволюционных порядков, а за сохранение и расширение революционных завоеваний. Лишенная возможности знакомиться с опытом западноевропейского социал-демократического движения, без ясного сознания, руководствуясь только чутьем, она боролась за демократический социализм. Она не «переродилась в меньшевистскую группу», как утверждал XV партсъезд, она только нарождалась как социал-демократическая сила. И кто знает, какую роль суждено было ей сыграть, если бы она не была при своем нарождении истреблена огнем и железом.

Формальная ликвидация внутрипартийной оппозиции происходила следующим образом. Парторганизация обязывала каждого оппозиционера, изъявлявшего готовность порвать с оппозицией, подать об этом в бюро ячейки письменное заявление с признанием своих «ошибок» и обязательством лояльно выполнять все решения партийного съезда. После этого «кающегося» вызывали на заседание бюро отделенческой ячейки, где требовали от него «полного разоружения», то есть доноса на себя и своих товарищей. К счастью, оппозиционеров в ячейках было много, бюро не в состоянии было уделять много внимания каждому. Поэтому «разоружение» превращалось в пустую форму. Нужно сказать также, что подавляющее большинство «кающихся» держались с достоинством, товарищей по борьбе не предавали и говорили только об общеизвестных фактах. После этого бюро оценивало степень виновности и выносило решение. В редких случаях исключало из партии. Чаще выносило выговор или строгий выговор с предупреждением. Эти решения затем утверждались на общевузовском партийном собрании, после чего взыскание обязательно заносилось в личное дело коммуниста.

В том случае, когда оппозиционер не отказывался от своих взглядов, партбюро исключало его, партсобрание без всяких обсуждений подтверждало исключение и его тут же удаляли с собрания.

Сталин не спешил с исключениями и отсечениями. Главной заботой его в это время было дискредитировать оппозицию и подорвать ее организационные связи и силы. Массовые исключения только усилили бы группы Троцкого и Сапронова. Он не забывал также, что предстоит вскоре борьба с правыми. Поэтому даже те немногие из раскаявшихся оппозиционеров, которые были исключены университетской парторганизацией, в большинстве были восстановлены в партии районной или Московской контрольной комиссией.

Вместе с тем были приняты срочные меры для отрыва от партийных масс и изоляции сторонников Троцкого и Сапронова. Были произведены поголовные аресты. В числе первых были арестованы Аганесов, Мелнайс и др. «неразоружившиеся» вожаки университетской оппозиции.

Опираясь на замаскированных своих сторонников и сочувствующих, троцкисты и сапроновцы делали отчаянные усилия, чтобы сохранить свою подпольную организацию в университете. Среди студенчества продолжал распространяться еще долгое время Бюллетень оппозиции, распространялись письма Троцкого, которые он слал из своей среднеазиатской ссылки, производились сборы средств для семей арестованных и т.д.

После разгрома Левой оппозиции

Закончив «начерно» расправу с «объединенной оппозицией», Сталин немедленно приступил к организации разгрома правых. Снова началась негласная чистка, смещение и перемещение партаппаратчиков.

1 мая 1928 года ЦК постановил произвести чистку вузовских партячеек. Чистка, вопреки ожиданиям, не повлекла за собой массовых исключений бывших участников объединенной оппозиции. Исключены были только немногие, в отношении которых были веские доказательства, что они продолжают нелегальную работу, а также некоторые лица «непролетарского происхождения».

Чистка видимо была рассчитана на то, чтобы предупредить возникновение среди студенчества организации правой оппозиции. С этой целью особое внимание обращалось на вузовских партаппаратчиков, на которых робко пытался опереться в своей борьбе со Сталиным Московский комитет, разделявший взгляды правых. К этому времени долго сдерживаемая глухая борьба сталинской фракции с правыми стала приобретать более или менее открытые формы. На страницах «Комсомольской правды» стали появляться статьи с резкой критикой ВЦСПС, во главе которого стоял член Политбюро Томский, на партсобраниях заговорили о правой опасности, пока еще не называя конкретных носителей ее.

Чистка совпала по времени с зачетной сессией. Студенты напряженно работали, готовясь и сдавая зачеты. Появление в университете нескольких десятков членов комиссии по чистке, ежедневные собрания, допросы, доносы, дрязги трепали нервы, мешали людям сосредоточиться. Немногие из нас понимали, что эта атмосфера создается умышленно, чтобы морально терроризировать студенчество, отвлечь его внимание от происходящей борьбы на верхах и предупредить возможный срыв, в случае если вожди правых и их многочисленные сторонники в Москве попытаются открыто апеллировать к студенчеству.

Опасения эти оказались напрасными. Правые молчали точно рыбы, ни одного публичного выступления. Они слишком мало верили в массы, они сами их боялись и делали ставку на партгенералов, пытаясь вместо шумной улицы, без скандала, келейно, «чинно и благородно», одним голосованием в ЦК совершить дворцовый переворот. В то время, как они подсчитывали голоса и ухаживали за явными и тайными сталинскими провокаторами, пытаясь привлечь их на свою сторону, расторопные и подающие надежды партподростки из личного секретариата Сталина услужливо набрасывали им, последней влиятельной и популярной группе старых большевиков, петлю на шею. Петлю, которую Сталин и собранная им стая партийных шакалов намеревались затянуть без излишнего шума и в самое ближайшее время.

Чтобы спровоцировать на выступление вождей правой оппозиции и выявить их сторонников в аппарате партии и государства, Сталин, опираясь на свой личный, никем не контролируемый и никому, кроме него не подотчетный секретариат, организовал сложную сеть слежек, шантажа и провокаций. Вот подробности одной из таких провокаций. В феврале или марте 1928 года в Комсомольской правде появились статьи, критикующие работу ВЦСПС. Необычно заостренный и резкий тон статей обратил на себя внимание. Вскоре я встретил студента нашего факультета Д.Д. Мишустина, с которым был знаком еще со времени совместной учебы на рабфаке. Мишустин работал в ВЦСПС секретарем редакции Рабочего журнала и одновременно был также секретарем партячейки сотрудников и технических служащих журнала и редакции газеты «Труд». Лекции в университете он посещал преимущественно вечерами.

— Что у вас происходит в ВЦСПС, почему сильно гневаются комсомольцы? — спросил я.

— Дело тут далеко не в комсомольцах, — многозначительно ответил он, — а как тебе нравятся статьи?

— Хлесткие статьи, — отозвался я.

— То-то же и оно, там и я свою лапку приложил.

— Ну, где тебе, Митя, ты, право, клевещешь на себя, как тот ягнёнок, присваивавший себе подвиги волка, — смеясь, возразил я.

— Волк не волк, но и не ягненок, а, пожалуй, щенок, пустившийся в бурное и опасное плавание, — заключил Митя.

Затем он рассказал, что имел встречу с Маленковым, который поручил ему негласно снабжать редакцию Комсомольской правды материалами против Томского и других правых в ВЦСПС. Встреча произошла на Солянке, куда его вызвал по телефону Маленков, который не скупился на обещания и гарантировал полную тайну. Позже, в тюрьме на Лубянке, я встретился с некоторыми членами редакции Комсомольской правды, которые своими рассказами дорисовали картину этой провокации. Выглядит она так.

В начале 1928 года большинство столичных газет находилось в руках правых. Правду редактировал Бухарин. Труд — Яглом и Догадов. Рабочую Москву — Борков и т.д. Сталин нуждался в печатном органе на страницах которого он мог бы начать кампанию против правых. Поэтому он решил использовать более или менее независимую «Комсомольскую правду». В феврале месяце редактора Комсомольской правды Кострова посетил Маленков. В осторожной и эластичной форме Маленков высказал пожелание Сталина о необходимости активизировать борьбу с правыми. — Сталин полагает, — говорил Маленков, — что молодежь должна быть активней, острей критиковать невзирая на лица. Почему, например, вам не взять под обстрел для начала ну хоть бы ВЦСПС...

Связавшись с Мишустиным и получив материал, редакция Комсомольской правды напечатала резкую статью против ВЦСПС, возглавляемого в то время Томским. Томский, конечно, возмущенно реагирует в Политбюро. Сталин вместе с ним возмущается и одобряет вынесение от имени ЦК партии выговора редакции Комсомольской правды. Человек из личного секретариата Сталина несет этот выговор работникам редакции и успокаивает их: «Не обращайте на это внимания, кройте в таком же духе». Поощряемые комсомольцы снова кроют. ЦК, по требованию Томского и с согласия Сталина, снова выносит строгий выговор, И опять человек Сталина, сообщая комсомольцам о выговоре, успокаивает и поощряет их. Опять кроют комсомольцы. Резко, ультимативно выступает Томский в Политбюро. И снова смиренно Сталин участвует в вынесении строгого выговора работникам редакции Комсомольской правды. На этот раз, когда его человек приносит постановление ЦК о выговоре, комсомольцы высказывают ему сомнения в правильности своей линии. Человек ушел, а на другой день явился снова и конфиденциально сообщил редколлегии, что Иосиф Виссарионович желает видеть их у себя в кремлевской квартире и познакомиться за чашкой чая сегодня, в 8 часов вечера. За чашкой чая Сталин, оживленно беседуя с комсомольцами, похвалил их работу и упомянул, что выговоры ЦК не должны их смущать — «это пустая формальность». Напившись чаю, комсомольцы распоясались вовсю. Вслед за Томским взяли под обстрел Бухарина и Рыкова, одним словом, подготовляли общественное мнение против этих лиц до тех пор, пока Сталин не нашел нужным, уже не маскируясь, перейти к открытому походу против этой группы членов Политбюро и их сторонников. Результат этого похода всем известен, но далеко не все знают, как вознаградил Сталин своих преданных людей из редакции Комсомольской правды. Увы, вторично на чашку чая в Кремль они уже не позваны не были. Их вызвали на Лубянку. А там, обвиненные в «левацких загибах», одни были уничтожены, другие поехали на крайний север. Дальше едешь — тише будешь.

Справедливости ради нужно сказать, что «щенок» таки выплыл и состоит сейчас начальником отдела договоров министерства иностранных дел СССР.

Смотри также:
И.М. Павлов. Записки оппозиционера - Воспоминания впечатления и встречи. Часть 6. 1927 год активизация наших действий — Похороны А.А. Иоффе — Последняя дискуссия в МГУ — Столкновения в день 10-й годовщины Октября
(21 апреля 2001 г.)
И.М. Павлов. Записки оппозиционера. Воспоминания впечатления и встречи - Предисловие американского историка Д. Керанса
( 10 февраля 2001 г.)
И.М. Павлов Записки оппозиционера. Воспоминания впечатления и встречи - Предисловие к публикации
( 10 февраля 2001 г.)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site