НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский
Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

Версия для распечатки

«Люди — не мухи» — Социальные отношения в России обостряются

Владимир Волков
23 мая 2002 г.

Несмотря на некоторое улучшение экономических показателей России за последние два-три года, общие тенденции хозяйственного и социального упадка продолжают развиваться. Если на поверхности общественной жизни наблюдается затишье и политическая стагнация, то под ее поверхностью тлеют и усиливаются тенденции социальной неудовлетворенности и напряженности.

Эти растущие социальные трения не имеют сколько-нибудь выраженного и сконцентрированного характера. Они проявляют себя в многочисленных эпизодах в разных частях страны и в разных областях производства и общественной жизни — так что их не всегда можно сложить в общую ясную картину. Но эти отдельные случаи давно уже приобрели характер масштабного и постоянного явления, что волей-неволей создает атмосферу глубочайшей социальной напряженности, которую не могут игнорировать политики и средства массовой информации правящего режима.

Характерным примером служит статья, появившаяся в выпуске газеты Известия от 21 мая под названием «Люди — не мухи». Речь в ней идет о том, что во время стихийного митинга рыбаков «Дальморепродукта» во Владивостоке, требовавших выплаты задолженностей по зарплатам, высокопоставленный милицейский чин, начальник ГИБДД [надзор за автодорогами] Владивостока подполковник Александр Лысенко ударил кулаком в лицо женщины с грудным ребенком на руках. Кадры этого эпизода были показаны по федеральному телевидению и вызвали шок у зрителей.

Милицейское руководство страны поспешило «сделать выводы», поскольку совсем недавно министр внутренних дел России Борис Грызлов в присутствии Владимира Путина пообещал начать кампанию по улучшению образа милиции. А. Лысенко был отстранен от должности, а прокуратура Фрунзенского района Владивостока возбудила против него уголовное дело, обвинив его в превышении служебных полномочий. Согласно статье уголовного кодекса бывшему начальнику ГИБДД грозит не только потеря должности, но и лишение свободы от 3 до 10 лет.

Статья в Известиях сообщает и другие подробности митинга во Владивостоке. Семь участников его были задержаны милицией. На рыбаков были составлены протоколы об административной ответственности за «нарушение порядка организации митингов, уличных шествий и демонстраций». Им должен быть предъявлен штраф.

Против одной беременной женщины, Татьяны Кетчаевой, заведено уголовное дело, грозящее ей заключением в тюрьму сроком до 5 лет. «Прошло полмесяца, как я ушла в декретный отпуск, а денег мне до сих пор даже не начислили! - цитирует ее слова корреспондент Известий. — У меня ни коляски, ни кроватки, ни пеленок. За квартиру долг — 5 тысяч рублей. Как жить дальше?!»

«К сожалению, милиционеры сейчас часто забывают, что люди — это не мухи, которые назойливо жужжат вокруг, — приводит газета слова генерал-лейтенанта милиции в отставке Владимира Бурыкина. Что правда, то правда. С другой стороны, бросается в глаза, что Известия всячески стараются приуменьшить вину владивостокского милицейского чина, трактуя его поведение как результат случайного и ненамеренного стечения обстоятельств.

Между тем этот случай отражает не только обычную практику обращения «органов» и чиновничьего аппарата с простыми гражданами, но и служит символом того, как новый капиталистический режим в принципе смотрит на нужны «докучливых» трудящихся. Если лет десять-пятнадцать назад Маргарет Тэтчер говорила, что при «нормальных» рыночных условиях население России составило бы 15-20 миллионов человек, то нынешняя власть делает все, чтобы приблизиться к этому кладбищенскому «идеалу».

Известия вынуждены были поместить материал о насилии милицейского начальника на первой странице газеты. Наиболее дальновидные (если к ним вообще приложим этот термин) слои правящей постсоветской элиты понимают опасность возможность социальных последствий подобных случаев. Удар по лицу женщины с ребенком во Владивостоке или в любом другом месте страны в сегодняшних условиях невиданного обнищания и полной социальной незащищенности способен породить вспышку массовых протестов, которые могут грозить властям самыми непредсказуемыми последствиями.

Здесь необходимо бросить краткий взгляд на характер социальных протестов 1990-х годов. После 1991 года кратковременный общественный подъем периода «перестройки» быстро сменился глубоким разочарованием и моральной подавленностью. Первые же результаты либерализации и «шоковой терапии» оказались прямо противоположными тем надеждам, которые возлагались массами на новую власть, утвердившуюся в громадной степени благодаря стихийной (и политически ошибочной) готовности трудящихся любой ценой свергнуть ненавистный сталинистский режим. Это разочарование стало базисом для появления нового типа социальных протестов, которые не затухали на протяжении всего постсоветского периода. Однако, несмотря на их временами массовый характер, они все-таки удерживались правительством Ельцина в определенных рамках.

Тому было несколько причин. Во-первых, сила спонтанного отрицания сталинистского прошлого была еще слишком велика. Любое напоминание о возможности возвращения «назад» воспринималось массами как неприемлемое. С другой стороны, опыт послевоенных социальных реформ на Западе давал, казалось бы, пример того, как может улучшаться положение широких слоев общества при капитализме. Отсюда готовность рабочего класса до поры до времени мириться с теми безобразиями и падением уровня жизни, которые начались немедленно с момента запуска механизма «рыночных реформ».

Во-вторых, основным объектом приватизации 1990-х годов стала бывшая государственная собственность, которая давно уже не рассматривалась массами как нечто, находящееся в действительном распоряжении народа. Если «начальники» и раньше бесконтрольно управляли ею, то теперь они «только» закрепили ее в свое полное владение. В то же время многие социальные завоевания советского времени, которые — в известных пределах — более непосредственно касались жизни каждого рядового человека, не претерпели поначалу радикальных перемен в той же степени, как это произошло с заводами и фабриками. Некоторое время могло казаться, что падающий уровень зарплат и доходов может быть хотя бы отчасти компенсирован за счет сохранения систем государственной помощи.

Наконец, третьей особенностью было то, что ближайшей реакцией на ухудшение социальных условий стало возрождение ностальгии по советскому прошлому. В качестве его «остатков» массы видели Компартию (Зюганова) и профсоюзы (ФНПР) и, надеясь на то, что они смогут их защитить, давали им определенный кредит доверия. Однако эти организации, будучи прямыми наследниками структур, существовавших в СССР, уже полностью к этому времени переродились, превратившись в верные опоры нового прокапиталистического порядка. Канализировав массовое недовольство в рамках своих хитроумных маневров с властью, КПРФ и ФНПР сыграли для нового режима неоценимую стабилизирующую роль, лишив протестные настроения всякой реальной силы и перспектив.

Под этим углом зрения ельцинский период парадоксальным образом был стабильнее, чем путинский. Несмотря на все политические коллизии и конфликты 1992-1999 годов (кульминацией которых стала стрельба из танковых орудий по зданию парламента на московских улицах осенью 1993 года), отношения между массами и Кремлем еще не успели претерпеть качественного изменения. Ельцин не сразу утратил ложный образ борца с номенклатурой и привилегиями, сложившийся в общественном мнении в конце «перестройки». Путин же с самого начала выступил как ставленник новой безжалостной олигархии, воплощая в своей деятельности (и личном характере) рутину будней социального дарвинизма.

В начале 1990-х годов массы еще были не готовы поставить под вопрос саму легитимность возникшего на руинах Советского Союза режима. Теперь тот же самый стихийный ход событий толкает массы к поиску новых общественных альтернатив.

Этому как будто противоречит факт стабильно высокого рейтинга Путина в опросах общественного мнения. На самом деле обе стороны явления противоречиво дополняют друг друга. Говоря кратко, общее разочарование всеми структурами постсоветского режима в условиях глубокой путаницы массового сознания нашло свое искривленное выражение в высоком доверии лично преемнику Ельцина. Однако надежды в отношении Путина носят в основе своей такой же несбыточный характер. Чем дальше тем больше будет ясно, что он — последовательный выразитель интересов правящей верхушки, смертельно враждебной потребностям большинства граждан страны.

Это положение признается большинством российских политологов и социологов. Характерно признание главного кремлевского «политтехнолога» Глеба Павловского. В недавнем интервью журналу Эксперт он сказал следующее: «С некоторых пор — примерно около полугода — участники многих общественных опросов и фокус-групп отмечают избыточное одиночество Путина. Сперва это выражалось формулой "Путина оставить, а власть всю поменять". Затем появляется и раздражение: он же один там со всеми не справится, почему Путин, собственно говоря, позволяет себе быть одному?! Ведь он же понимает, что он один все равно не сможет сделать все, что, с точки зрения его избирателя, он должен делать. Люди ему верят: он крутится, он такой же, как мы. Но хотят, чтобы он не просто крутился, а чтобы результат остался и на потом, надолго» (Эксперт, № 16 от 22 апреля 2002).

Павловский подчеркивает «политическое одиночество» Путина в условиях, когда «сама вертикаль власти стала и центром злоупотреблений, и чемпионом неэффективности». В итоге режим держится лишь постольку, поскольку Путин остается способным поддерживать в массах иллюзию своего стремления изменить их положение к лучшему.

Согласно другому исследованию, большинство россиян глубоко недовольны своей сегодняшней жизнью. Почти треть участников опроса, проведенного в марте службами ВЦИОМ (Всероссийский центр изучения общественного мнения) и ФОМ (фонд «Общественное мнение»), сообщила, что тратит на еду почти все свои деньги. Еще для 28 процентов еда обходится в более чем половину семейного бюджета. Недостаточным считают свой рацион 55 процентов опрошенных. Часто живут впроголодь 5 процентов россиян, а еще 9 процентов признали, что им приходится изредка голодать.

В подобных условиях любое дополнительное ухудшение положения равнозначно катастрофе. Отсюда протесты, аналогичные тому, что произошел во Владивостоке.

При этом проявления социального недовольства последнего времени приобретают существенно иной характер по сравнению с большей частью 1990-х годов. Прежде всего глубокий упадок и дискредитация КПРФ и профсоюзов, их продолжающийся сдвиг вправо в соответствии с интересами частных собственников и власти создает политический вакуум, ставит рабочий класс лицом к лицу с режимом как таковым. Социальные протесты в эти условиях, независимо от конкретного повода, сразу же приобретают непосредственно политический характер. Люди требуют решения своих проблем не от какого-то местного начальника, работодателя или профсоюза, а обращаются прямо к базовым, центральным институтам режима, таким как президент.

Особенно ярко это проявилось в марте, когда накануне своей двухлетней победы на президентских выборах Путин провел сеанс телевизионного общения с народом, транслировавшийся центральными каналами и охвативший не менее десятка разных регионов России. Люди один за другим подходили к микрофону и, смотря в объектив камеры, просили Путина починить квартиру, наладить теплоснабжение домов, обеспечить доступные медикаменты и т.д. Другим словами, они хотели добиться от него решения своих самых обыденных, самых насущных проблем, рассматривая именно их, а не, допустим, вопросы квот на нефтяной экспорт, в качестве приоритетных задач правительства. Что мог ответить им Путин? — Он отделывался красивыми словами и пустыми обещаниями.

В масс-медиа этот телемост трактовался как большой успех президента и свидетельство его близости к народу. Однако в действительности он обнажил социальную реальность, в которой у большинства людей почти не осталось никаких шансов на будущее.

Смотри также:
Итоги 10 лет после распада СССР — Социальный и экономический упадок - региональные и этнические конфликты
(5 марта 2002 г.)