НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский
Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

Версия для распечатки

Россия и стремление США к войне

Владимир Волков
19 февраля 2003 г.

Война против Ирака, главным мотором которой является американская администрация Буша в союзе с правительством Блэра в Британии, может начаться в продолжение ближайших недель или даже дней. Начавшись как акт неприкрытой неоколониальной империалистической агрессии против слабой и почти беззащитной страны, она неизбежно породит цепь событий, которые вызовут кардинальные изменения в политических и социальных отношениях во всех уголках мира.

Агрессия против Ирака откроет новый период резкой эскалации милитаризма во имя нового глобального передела сфер контроля и влияния, угрожающего превращением в мировой пожар, масштабы которого способны превзойти ужасы крупнейших катастроф XX столетия.

Наряду со многими другими странами, Россия, уже в силу своего территориального положения и значения ее природных богатств, не сможет остаться в стороне от этих событий. Они окажут самое непосредственное влияние не только на настроения и позиции нынешней российской правящей элиты, но и — что более важно — вызовут переосмысление многих важнейших политических и исторических вопросов в самых широких слоях российского общества.

Для того чтобы более конкретно оценить глубину и характер этих перемен, необходимо еще раз дать наиболее общую характеристику того, что представляет собой грядущая война, каковые ее социальные корни и место в новейшей мировой истории.

Война за передел мира

Вопреки отчаянным усилиям американских масс-медиа представить войну против Ирака как акт превентивной самозащиты перед лицом врага, угрожающего самим основам мировой цивилизации, и как средство сместить диктаторский режим Саддама Хусейна во имя установления в Ираке демократического режима, все большее число людей в мире понимает, что эта война ведется прежде всего ради захвата нефтяных запасов Ближнего Востока. Но это лишь одна из сторон готовящейся агрессии. Стратегический расчет американской правящей элиты идет дальше и предполагает, что подчинение Ирака должно стать лишь одной из промежуточных ступеней на пути к установлению мировой гегемонии.

Другими словами, правительство Буша пытается провести политическую и экономическую реорганизацию мира в интересах американского капитала.

Но это значит, что воле американской корпоративно-политической верхушки должны быть подчинены не только слабые и относительно слаборазвитые государства вроде Ирака, но и важнейшие империалистические соперники США в Европе и Юго-Восточной Азии (такие как Япония и Китай). Объективно и Россия — с ее вторыми в мире запасами ядерного оружия, экономической слабостью и наличием громадных сырьевых ресурсов — также является одной из ближайших потенциальных жертв этой глобально-империалистической «воли к власти».

Важно понимать, что извержение американского (в первую очередь) империализма является не просто результатом мании величия или больного воображения тех, кто находится сейчас у власти в Вашингтоне. Причины этого коренятся в самих основах мировой капиталистической системы, в неспособности капитализма преодолеть собственные противоречия мирным, бесконфликтным путем. Современные мировые формы производства не могут более умещаться в рамках системы национальных государств и внутри экономических отношений частной собственности, которые образуют, по словам Маркса, «анатомию» капиталистического общества.

Крайнее обострение этих противоречий не является продуктом самого последнего периода истории. Оно обнаружило себя еще по меньшей мере сто лет назад. Неразрешимость конфликта между общественным, по существу, характером производства и частной формой присвоения в рамках капиталистического способа производства уже привела в XX столетии к двум страшным мировым войнам, начавшимся в 1914 и 1939 годах. Обе эти бойни оканчивались реорганизацией всей мировой экономики и политических отношений, причем ведущую роль в обоих случаях играли США. Исторически сложилось так, что Соединенные Штаты выступали как стабилизирующая сила капитализма, которая, хотя и преследовала прежде всего свои собственные хищнические интересы, но оказывалась все же способной помогать своим бывшим и оказавшимся поверженными соперникам (в Европе и Азии) в восстановлении их социально-экономического и политического положения в рамках мирового баланса сил (1).

Теперь США стремятся к новой реорганизации. Но роли переменились. Америка теперь — не гарант и не «последний якорь спасения» для мирового капитализма, но, напротив, центр кризиса. Теперь это сила, которая активно разрушает прежнее равновесие. Новая реорганизация в духе Pax Americana предполагает не «мирное сосуществование» нескольких империалистических хищников, но полное подчинения всех воле и интересам одного. Ясно, что это стремление не может не породить бешеного сопротивления и череды разрушительных и кровавых конфликтов.

Конфликт между США и Европой

Не случайно поэтому активное сопротивление, которое оказывают военным планам США правительства Германии и Франции, — сопротивление, уже поставившее на грань потенциального распада ряд важнейших структур мирового послевоенного порядка, включая НАТО.

Европейскими правительствами движут опасения двоякого рода. Во-первых, они боятся, что успех Америки в подчинении Ирака резко ослабит их собственные геополитические позиции и сделает их гораздо более уязвимыми перед лицом США — в первую очередь в вопросе поставок энергоресурсов. Во-вторых, они страшатся роста социального протеста снизу, со стороны самых широких масс трудящихся своих стран. Этот протест, отталкиваясь от оппозиции войне, неизбежно окажется, рано или поздно, связан в массовом сознании с неприятием экономической политики этих правительств, которые мало чем в своих главных усилиях отличаются от того, что делает сегодняшняя вашингтонская администрация. Во имя поддержания конкурентоспособности своих собственных капиталистических корпораций, европейские правительства озабочены прежде всего тем, чтобы поскорее уничтожить те остатки социальных реформ и демократических прав, которые были завоеваны европейским рабочим классом в ходе длительной борьбы многих десятилетий.

Но правящие элиты Европы, наиболее энергичные в своей критике американских военных приготовлений, оказываются перед неразрешимой дилеммой. Они не могут безгласно покориться имперской воли США, потому что тогда они превратятся в разновидность американских протекторатов. Но они не могут и развивать действительную оппозицию войне, потому что в этом случае окажутся под вопросом основы их собственного социально-экономического и политического господства.

Вот почему оппозиция войне против Ирака со стороны европейских партий и правительств носит крайне ограниченный, двусмысленный и глубоко лицемерный характер. Даже отвергая необходимость военного нападения в данный момент, они признают цели войны со стороны Америки как вполне законные и оправданные. Никто из них не говорит открыто о том, во имя чего эта война будет вестись. Все они поддерживают фикцию, согласно которой Ирак располагает оружием массового поражения, и легитимизируют тем самым военные планы Вашингтона.

Как выглядит на этом фоне позиция российского правительство Путина? Оно ведет себя еще более двусмысленно. Отрицая необходимость непосредственного военного вмешательства в дела Ирака, оно ни малейшим образом не ставит под сомнение самые одиозные обоснования и аргументы, которые используются американской администрацией и поддерживающими ее масс-медиа в качестве предлога для начала агрессии.

Заявляя о солидарности с Германией и Францией в вопросе об Ираке, Москва делает все возможное, чтобы не утратить доверия своих основных партнеров по ту сторону Атлантики. Путин не желает ставить под сомнение «стратегический выбор» России в пользу долгосрочного союза с Америкой, объявленный после 11 сентября. Он поступает «всего лишь» как прагматик, который ведет торг с обеими сторонами, выгадывая, кто сможет заплатить ему больше. Российским медиа-сообществом это виляние хвостом подается как особого сорта мудрость, однако в реальности за этим не стоит ничего, кроме лакейского «чего изволите?»

СССР и мировой империализм

Путинская политика беспринципного лавирования, лишенного какой-либо ясной и самостоятельной стратегической цели, вытекает, однако, из самого существа того режима, который утвердился в России после распада СССР в 1991 году. Новый режим возник при прямой поддержке ведущих мировых империалистических держав, которые рассматривали существование Советского Союза как важнейшее препятствие на пути к установлению своего прямого контроля над значительными сырьевыми, людскими и техническими ресурсами внутренних регионов Евразии.

Советский Союз вырос из Октябрьской революции 1917 года, которая стала величайшим событием мировой истории. Глубоко интернациональная по своему объективному характеру, она установила на руинах царского самодержавия рабоче-крестьянское правительство, бросив революционный вызов мировому господству капитала.

Даже оказавшись в изоляции и переродившись под гнетом экономической отсталости, советский режим не утратил важнейшее завоевание Октября 1917 года — национализированные отношения собственности. Новая привилегированная сталинистская бюрократия, выделившаяся из пор советского хозяйства и ставшая воплощением националистической реакции, несмотря на тоталитарный характер своей власти, боялась в продолжение многих десятилетий посягать на базовые социальные завоевания российского пролетариата.

Троцкий справедливо называл сталинизм «гангреной» рабочего государства и агентурой мирового капитализма. Тем не менее сила толчка, данного революцией, была слишком сильна. В продолжение долгого времени бюрократия вынуждена была сопротивляться гегемонистским посягательствам мирового империализма и защищала социальные основы СССР, хотя и использовала при этом свои преступные и разрушительные методы. Лишь после того, как сложилось новое специфическое соотношение исторических условий, сталинистская бюрократия отбросила всякие претензии на строительство «социализма» и решилась, наконец, полностью перейти на сторону мирового империализма, добровольно выступив в качестве его непосредственного орудия и младшего партнера (2).

Одиннадцать лет, прошедшие с момента упразднения СССР, ясно демонстрируют глубоко разрушительный характер этого процесса, приведшего к колоссальному регрессу в экономической, социальной и культурной жизни, беспрецедентному для мирного времени. Правительствам Горбачева, Ельцина и Путина удалось то, чего не сумело достичь нацистское вторжение в годы Второй мировой войны — опрокинуть социальные основы, выросшие из революции 1917 года и подчинить структуры бывшего советского хозяйства диктату мирового капиталистического рынка.

Обменяв «власть на собственность», бывшая бюрократия преуспела в деле превращения себя в касту новых господ (3). Однако исторические условия ее социальной трансформации таковы, что не оставляют ей большого пространства для маневра: новая правящая элита является безвольным сателлитом мировой финансовой олигархии и ведущих империалистических государств. Собственное ее экономическое положение настолько слабо и зависимо от конъюнктуры мирового рынка, что, накануне начала войны против Ирака, превращает «европейскую дилемму» на русской почве в еще более трудноразрешимую задачу.

С одной стороны, новая русская буржуазия унаследовала традиционные, исторически сложившиеся сферы геополитического влияния «великорусской» державности. У нее есть свои экономические интересы, которым угрожает опасность. Но в то же время ей почти нечего противопоставить наглой агрессивности ведущей силы империализма — США. Новая российская элита не может даже по примеру Германии и Франции чрезмерно раздувать карту антиамериканизма. В условиях российской массовой нищеты и воспоминаний о недавнем более сытом советском прошлом (в соединении с потускневшей, но сохранившейся исторической памятью о революции), этот антиамериканизм неизбежно приобретает характер стихийного антикапиталистического настроения, опасного для власти. Последним средством спасения в этих условиях остается русский национализм и шовинизм. Но и эти привычные средства реакции Кремль поощряет лишь в той степени, в какой Запад рассматривает их в качестве необходимого средства для обеспечения собственных интересов в России.

Как бы то ни было оппозиция путинского правительства войне не носит и следа принципиального характера. Вместе с германским и французским правительством Кремль не ставит под сомнение право великой державы нападать на Ирак и оккупировать его. Более того, Путин заинтересован в утверждении права сильного. И он поступает так, надеясь отстоять право России на то, чтобы нападать и завоевывать своих более слабых соседей — по примеру царского самодержавия.

За плечами у Путина собственное преступление — Чечня. Война на Северном Кавказе, которая, возобновившись во второй раз, длится уже более трех лет, приносит неисчислимые бедствия народам региона. Будучи поначалу развязанной для обеспечения передачи власти в Кремле, она вскоре превратилась в способ защиты неоколониальных и геополитических претензий российской властвующей элиты.

Как и стремление к войне администрации Буша, российская война в Чечне — такое же выражение глубочайшего кризиса, из которого режим Путина видит только один путь спасения — через эскалацию насилия извне и нагнетание шовинистически-милитаристского угара внутри страны.

Борьба против социального неравенства и войны

Одиннадцать лет капиталистических реформ не принесли российским массам ничего, кроме обнищания и унижения. Это ложь, когда заявляют, что реформы в России даже не начинались. Выдвигая такой аргумент, апеллируют к некой абстрактной модели капитализма, никогда не существовавшей в природе. Согласно этой абстракции, чем больше капитализма, тем больше демократии и благосостояния для всех (4).

В действительности «реформы» состоялись в главном своем существе, то есть в том, ради чего они и затевались: в продолжение нескольких лет произошло колоссальное перераспределение наиболее значимых кусков «ничейной» государственной собственности в частные руки. То, что при этом десятки и сотни миллионов людей лишились самого необходимого, оказались брошенными на уровень борьбы за физическое выживание, что растут болезни и преступность, усиливаются региональные и этнические конфликты, что техническая инфраструктура стремительно стареет, а природные ресурсы хищнически разграбляются, — все это не случайно, не «недоработки», а единственный возможный результат невиданного в современной истории социального регресса.

Современный капитализм по всему свету ежедневно демонстрирует свою неспособность развивать отсталые регионы, решать экономические и социальные проблемы. Во имя прибыли приносится в жертву все, что обеспечивает условия жизни абсолютного большинства людей планеты. Так и в России новая элита хочет обогащаться любой ценой, действуя по принципу «после нас хоть потоп».

Если и была попытка какое-то время списывать преступный характер русского капитализма на «наследие коммунизма» или некие особые условия России, то недавние корпоративные скандалы в США показали, что методы обмана, грабежа, налоговых подтасовок, подделки бухгалтерских книг и т.п. являются чертами поведения бизнес-элиты, характерными для ведущей страны капитализма не в меньшей степени, чем для России.

Сегодняшняя Россия — страна с одной из наиболее крайних и уродливых форм социального неравенства. Словно в качестве классической иллюстрации к марксистской критике капитализма мы видим две страны: Россию «новых русских» и Россию рядовых тружеников, — которые едва соприкасаются между собой. Москва, вчерашняя «витрина социализма», превратилась в символ новейшего капитализма a la Russe и «экономики казино», сочетая в себе черты Нью-Йорка и Лас-Вегаса.

В недавно опубликованном по итогам 2002 года списке европейских миллиардеров из 188 супербогачей оказалось 9 российских граждан. Среди них — 39-летний Михаил Ходорковский, бывший комсомольский функционер, а ныне глава ведущей нефтяной компании «Юкос». С капиталом в 8 млрд долларов он попал даже в список 30-ти наиболее богатых людей планеты.

В этом же списке миллиардеров оказались действующий государственный чиновник В. Черномырдин (1,35 млрд) и пенсионер Р. Вяхирев (1,8 млрд). Оба из них в 1990-е годы стояли во главе крупнейшей российской компании «Газпром» — и, как видно, не из голого энтузиазма.

В то же время зарплаты во многих отраслях российской экономики ниже официального прожиточного минимума. По признанию Министерства труда, установленный государством минимальный размер оплаты труда (МРОТ), равный 450 рублям, составляет лишь 22 % от прожиточного минимума и «не обеспечивает даже физического выживания работника». При этом доходы бюджета не позволяют в какой-либо обозримой перспективе приравнять размер МРОТ к прожиточному минимуму. Между тем правительство Путина исправно каждый год выплачивает порядка 15 миллиардов долларов по внешним займам. Эти суммы текут в кассы мировых банков и западных правительств (5).

«Но разве за эти годы не построено демократии? — скажут нам. — Конечно, следует признать, что рядовому человеку в России, и в самом деле, приходится туго. Но разве же не была завоевана в августе 1991 года свобода»?

Этот сорт аргументов ст о ит не больше, чем убежденность некоторых особо упертых голов в том, что рыночные реформы в России еще не начинались. Да, действительно, тоталитарный сталинистский режим пал, были торжественно провозглашены права и свободы, на время заимствованные из анналов буржуазно-демократических революций в Европе и Америке. Но, во-первых, эти были не завоевания, сделанные народом, а результат победы одной части бывшей бюрократии против другой — за счет коренных интересов самого народа. С другой стороны, демократия, свобода и народовластие остались на бумаге, — так же, как они были пустой фразой в сталинской и брежневской конституциях 1936 и 1977 годов.

Новый постсоветский режим и не думал заниматься подлинным искоренением сталинизма. Свергнув верхушку прежней партократии, он затем преспокойно включил в свои ряды большую часть бывшей номенклатуры. За исключением чисто внешних кадровых перетрясок и словесных переименований, весь репрессивный аппарат сталинистского подавления (во главе с КГБ) был сохранен, а скоро ему был возвращен и прежний статус важнейшего государственного приоритета.

Совершенный Ельциным осенью 1993 года государственный переворот лишил новый режим даже видимости демократии: президентская власть получила такие права, о которых часто не помышляют иные диктаторы. Всенародно избранный парламент, независимый суд, свободная пресса, — все это превратилось в сплошную декорацию, вывеску, из-за которой выглядывает самодовольная физиономия вчерашнего сталинистского карьериста, вновь вошедшего также и во вкус привычек старого царского держиморды. Теперь он грудью стоит на страже интересов полукриминальных нуворишей.

Русский капитализм «состоялся», но он сложился таким: бандитским, насквозь коррумпированным, зависимым, — именно потому, что не мог быть иным. Надо принимать это как факт и делать из этого соответствующие выводы. Капитализм в России не имеет будущего, потому что у него нет ни прошлого, ни настоящего. В глубоком историческом смысле он попросту нелигитимен.

Нынешнее состояние не может продлиться долго, ибо это состояние острого кризиса, а не развития. Война США против Ирака, чем бы она ни закончилась на первой своей стадии, в конечном итоге приведет русский капитализм к еще большей зависимости от мирового рынка. Вместе с тем, рано или поздно, начнут развеиваться и иллюзии российских масс относительно Путина как «национального спасителя». Они станут все яснее понимать, что Путин — это продолжение Горбачева и Ельцина, что он — представитель олигархического бизнеса, бюрократии и мирового капитала, а не защитник интересов «простого человека».

До сих пор источником силы постсоветского режима в России была вера масс в то, что современный капитализм стал другим по сравнению с тем, чем он был во времена Маркса и Ленина, что после 1945 года он стал совместим с социальными реформами и демократией. Происходящий на наших глазах взрыв империалистических антагонизмов, войн и насилия по всему миру, который идет об руку с беспощадным наступлением на жизненный уровень и права трудящихся даже в наиболее развитых странах, нанесет этим представлениям сокрушительный удар. Рабочий класс снова откроет, что социализм — это не отвлеченный, оставшийся в прошлом идеал, а реалистический ответ на кризис цивилизации, которой угрожает опасность нового невиданного варварства.

Война не только вызовет к жизни духи разрушения. Она также даст толчок и революционным тенденциям. Четвертый Интернационал, который представляет сегодня средоточие революционной альтернативы и который когда-то вырос из борьбы русского марксизма против растущего сталинизма, снова вернется в Россию.

Располагая могучим оружием в лице Мирового Социалистического Веб Сайта, Четвертый Интернационал поможет российским массам осознать, что невозможно выступать против войны, не связывая это с борьбой против социального неравенства и капитализма во всемирном масштабе. Обязательно напомнит о себе также и историческое наследие трех русских революций. Российский рабочий класс должен будет найти свое законное место в рядах сегодняшней интернациональной борьбы за социализм.

Примечания:

1. Еще раз стоит подчеркнуть, что, помогая экономическому восстановлению своих империалистических конкурентов, Соединенные Штаты действовали не столько под влиянием долгосрочных расчетов или альтруизма, сколько руководствуясь инстинктом выживания. Основы мировой системы капитализма трещали под напором интернационального революционного движения пролетариата. Выбирать не приходилось. Поэтому, например, когда после Первой мировой войны США помогли Австрии и Веймарской Германии в восстановлении хозяйства, то это было сделано лишь затем, чтобы ослабить опасность коммунистической революции в Европе. Точно так же дело обстояло и в отношении Западной Европы и Японии после Второй мировой войны. Сегодняшняя правящая элита США полагает, что оснований для подобной поддержки ее международных соперников более не существует.

2. Распад Советского Союза не был предрешен ни исторически, ни экономически. Главной причиной, вследствие которой советское хозяйство оказалось в тупике, была реакционная политика сталинистской бюрократии, направленная на построение «социализма в одной отдельно взятой стране». На фоне активного развития процессов глобализации в продолжение второй половины 1970-х и в 1980-е годы поддержание автаркического развития становилось все более искусственным и экономически невозможным. Интеграция советского хозяйство в мировое хозяйство должна была так или иначе состояться; «железный занавес» был обречен пасть.

Но процесс этот мог совершиться двояким образом: либо в пользу социализма, либо в интересах капитализма. Расширение мировой пролетарской революции за пределы СССР открывало возможность прогрессивного ответа на этот кризис. Но именно этого больше всего и боялась бюрократия. Под покровом политики «гласности» и «перестройки» она взяла прямо противоположный курс: на приватизацию государственной собственности, ликвидацию монополии внешней торговли и открытие советского хозяйства для транснациональных капиталистических корпораций.

Давая свой ответ на экономический и общественный кризис Советского Союза, Международный Комитет Четвертого Интернационала писал в те годы: «Развитие социализма в Советском Союзе, разрешение экономических проблем этого развития тесно связаны с распространением пролетарской революции во всем мире. Технологические недостатки и продолжающиеся противоречия между промышленностью и сельским хозяйством могут быть разрешены только через доступ к мировому рынку. Есть только два пути интеграции Советского Союза в мировую экономику: тот, который ведет Горбачев по направлению к капиталистической реставрации и тот, который связан с мировой социалистической революцией» (Fourth International, vol. 14, # 2, June 1987, p. 38).

3. Говоря о социальной природе Советского Союза, марксисты всегда подчеркивали, что бюрократия не являлась экономически господствующим классом, а выступала как привилегированная каста, которая паразитирует на базисе национализированного хозяйства. Оставаясь бюрократией, она лишь стремилась превратить себя в новый господствующий класс частных собственников. Стала ли она сейчас «классом» в подлинном значении этого слова?

Одной экстраполяции прежнего анализа на сегодняшнее положение недостаточно. С точки зрения строгого экономического определения мы должны, вероятно, называть слой новых частных собственников в России «классом». Не отказываясь от этого общего подхода, мы полагаем, однако, что без более конкретных пояснений его применение в современных условиях упустило бы из виду некоторые очень важные социально-исторические особенности и могло бы вести вследствие этого к неверным политическим выводам.

Русские предприниматели являются составной частью мировой капиталистической элиты. Но эта последняя сама становится все более паразитической. Ее существование все менее связано с определенной, исторически необходимой и, не в последнюю очередь, прогрессивной ролью в процессе производства. Другим словами, мировая буржуазия неуклонно утрачивает те свои особенности, которые когда-то делали ее социальной группой, которая господствует экономически, а не при помощи голого насилия, обмана, подделки бухгалтерских и иных документов и т.п., — то есть методов, лежащих вне сферы экономики.

В самом деле, шайка разбойников с большой дороги, независимо от количества награбленных богатств, так же мало становится экономически господствующим классом, как нож и топор, необходимые для грабежа, выступают при этом в качестве орудий производства.

Конечно, мы далеки от того, чтобы в обобщенно-теоретическом смысле называть сегодняшние правящие элиты Америки, Европы или Японии шайками разбойников. Однако историческая тенденция указывает в этом направлении. Тем с большей силой она проявляет себя в отношении запоздалого и уродливого российского капитализма. Чем меньше российские «бизнесмены» способны развивать экономику, тем более мертвой хваткой они держатся за позиции, захваченные в годы «прихватизации». Замкнутый, эзотерический характер этой элитной группы неуклонно растет. Она вполне заслуживает поэтому, с нашей точки зрения, названия «касты».

4. Подлинной экономической основой иллюзии о неразрывной связи капитализма и демократии является мелкотоварное производство, основанное на индивидуальном владении средствами производства, отсутствии широкого применения наемного труда и равенстве отдельных производителей по отношению друг к другу. Как показал Маркс в Капитале, исторически мелкотоварное хозяйство предшествует капиталистическому способу производства и далеко не тождественно ему. Капитализм, концентрируя средства производства в немногих руках, экспроприирует массу независимых мелких производителей в городе и деревне и тем создает громадное экономическое неравенство, на базе которого демократия рано или поздно оказывается полнейшей фикцией.

В XVIII столетии, в эпоху, предшествовавшую промышленной революции (производственно-технической основе капитализма), мелкий товаропроизводитель еще мог казаться воплощением истинной «природы человека». В головах великих умов той эпохи, подобных Ж.-Ж. Руссо, возникали на этой почве планы создания утопической демократии равных по своим правам и экономическому положению индивидуальных товаропроизводителей. Эти мечты были разбиты уже в ходе Великой французской революции.

5. В годы «перестройки» в кругах «продвинутой» интеллигенции, зараженной мелкобуржуазными предрассудками, имела хождение фраза, которая должна была демонстрировать степень безнадежности положения в Советском Союзе по сравнению с капиталистическим Западом: « Наш уровень жизни — это их уровень смерти». Невозможно без горькой иронии вспоминать сегодня эти слова, отражавшие высокомерные ожидания и дилетантские надежды на «чудо», которое должен был принести с собой капитализм. Реальность «рыночных реформ» далеко превзошла все самые мрачные, хотя и обоснованные, предупреждения.

Смотри также:
Как строить отношения с Америкой? Европейская дилемма
(27 января 2003 г.)

Накануне американской войны против Ирака — Политические задачи на 2003 год
( 13 января 2003 г.)

Война против Ирака и стремление США к мировой гегемонии
( 7 декабря 2002 г.)