|
МСВС : МСВС/Р : Новости и комментарии : Ближний Восток : Ирак
Версия для распечатки
Нефть и надвигающаяся война против Ирака
Ник Бимс
15 марта 2003 г.
Данная статья была опубликована на английской странице МСВС19 февраля 2003 года.
Накануне всемирных демонстраций против готовящегося нападения на Ирак, возглавляемого США, лондонская газета Financial Times предприняла отчаянную попытку доказать, что нефть не является одним из наиболее важных побудительных мотивов американской военной лихорадки.
Джон Тэйтом (John Tatom), преподаватель экономического факультета университета ДеПол в Чикаго, 12 февраля опубликовал на эту тему комментарий. Он заявил, что мнение, будто решение США свергнуть Саддама Хусейна основано на желании захватить иракскую нефть — «один из тех грандиозных идеологических рубежей, которые как будто [sic!] способны устоять против любых разумных возражений». Тэйтом ссылается на постоянно повторяемый аргумент: если бы США действительно нуждались в контроле над поставками иракской нефти, им было бы дешевле купить ее.
За этим последовала колонка постоянного автора Тони Джексона (Tony Jackson), опубликованная в прошлую субботу, когда свыше миллиона демонстрантов собирались в Лондоне.
«Сегодняшние демонстранты, протестующие против войны, — пишет Джексон, — согласны в одном: что иракский кризис "на самом деле" основан на нефти. В каком-то смысле, это неудивительно. Если вас не убеждают официальные причины войны, вы начинаете искать, где собака зарыта. Я и сам не убежден, хотя у меня нет "настоящего" объяснения. Но нефтяное объяснение меня беспокоит, поскольку оно представляет позицию, которая может иметь серьезные последствия для всего мира».
Согласно Джексону «нефтяное заблуждение» должно быть отвергнуто, поскольку руководители нефтяных компаний, с которыми он беседовал, были озабочены перспективой войны и общим падением фондового рынка, показывающего, что эти настроения широко распространены среди бизнесменов.
Но подлинная причина, почему он считает «нефтяное объяснение» таким опасным, зависит не от степени его истинности, но от его последствий. Теории заговоров о транснациональных корпорациях, управляющих миром, имеют «реальные последствия», настаивает он, и если война окажется неудачей, а люди будут уверены в том, что за ней стоят нефтяные компании, «отрицательная реакция против большого бизнеса может оказаться действительно опасной».
Эти комментарии дают понять, почему другие авторы пытаются в СМИ опровергнуть существование связи между нефтью и войной против Ирака. Они боятся радикализации широких масс, которая последует за раскрытием реальной политэкономии мировой капиталистической системы, — картины, которая нисколько не напоминает икону «свободного рынка».
Как и многие другие до него, Джексон пытается отбросить любой экономический анализ причин войны двумя способами: заявляя, что он опровергается утверждениями бизнесменов или колебаниями фондового рынка, или сводя его к карикатуре — секретному заговору крупнейших капиталистов, дергающих за нити, стоя за кулисами событий.
Значение нефти в нападении на Ирак не сводится к теснейшим связям Буша, Чейни и других членов правительства с нефтяным бизнесом, хотя эти связи крайне важны. Все гораздо глубже. Речь идет об устойчивости самого американского капитализма и его стремлении поддержать свое экономическое господство в мировом масштабе.
Усиление долгосрочной зависимости американской экономики от импорта нефти хорошо известно. В докладе о развитии национальной энергетической политики, составленном под руководством Чейни в мае 2001 года, сообщается, что добыча нефти в США сократится на 12% в следующие двадцать лет. Потребление же нефти возрастет за этот период на треть, что означает: Америке придется экспортировать уже не половину необходимой нефти (в 1985 году — около трети), а две трети.
Согласно отчету Чейни, производство нефти в странах Персидского залива составит в 2020 году около двух третей мирового экспорта. Это значит, что контроль над этим регионом станет даже более значимым для положения в будущем по сравнению с прошлым.
Значение Ирака при таких условиях было уже неоднократно отмечено. Эта страна располагает вторыми по величине запасами нефти в мире: 115 миллиардами баррелей, а в случае полного раскрытия потенциала — возможно и 220-250 миллиардами.
Стратегические интересы США
Контроль над нефтяными ресурсами Ближнего Востока всегда был частью стратегических интересов США. В своей знаменитой речи 1947 года, провозгласившей «холодную войну» и обозначившую доктрину, ныне известную под его именем, президент Трумэн сослался на Ближний Восток с его «колоссальными природными ресурсами» как одну из причин борьбы против «коммунизма».
В 1974-75 годах, в разгар повышения цен на нефть со стороны ОПЕК и угрозы нефтяного эмбарго, власти США обсуждали возможность войны против стран-производителей нефти.
В 1979 году с падением иранского шаха (посаженного на трон посредством переворота, организованного ЦРУ против националистического правительства Моссадыка в 1953) США еще больше обеспокоились судьбой своих интересов в этом регионе. Поэтому в своей речи «О положении в стране» в январе 1980 года президент Картер предупредил: «Попытку любой внешней силы взять под контроль Персидский залив мы будем рассматривать как покушение на жизненные интересы Соединенных Штатов Америки, и такое покушение мы встретим всеми возможными средствами, включая военную силу». Необходимость этой новой политики — «доктрины Картера», он объяснил «подавляющей зависимостью Западных стран от жизненно важных поставок нефти с Ближнего Востока».
В выступлении перед сенатской комиссией по вооруженным силам в 1990 году, после вторжения Ирака в Кувейт, министр обороны (ныне — вице-президент) Чейни объяснил, что лежит в основе войны коалиции во главе с США. «Ирак контролировал 10% мировых запасов нефти до вторжения в Кувейт. Захватив Кувейт, Саддам Хусейн увеличил свою долю до 20%... Захватив Кувейт... он явно будет в состоянии диктовать будущую мировую энергетическую политику, что дает ему господство над нашей экономикой и над большей частью других стран мира».
Не прошло и нескольких дней после оккупации Ираком Кувейта, как «высокое официальное лицо» (полагают, что это был госсекретарь Джеймс Бейкер) сообщило в New York Times : «Речь идет о нефти. Усекли? Нефть, жизненные интересы Америки».
В период после войны в персидском Заливе эти интересы стали еще важнее, учитывая данные о зависимости американской экономики от импорта нефти. И чьи корпорации будут контролировать поток нефти — тоже жизненно важный вопрос, как с экономической, так и с политической точки зрения.
Как заметил американский ученый Майкл Т. Клэйр (Michael T. Klare), автор книги Войны за ресурсы [ Resource Wars ], в недавней статье (Foreign Policy in Focus : http://www.fpif.org), одна из ключевых задач нынешних американских властей вытекает из анализа, сделанного Чейни в 1990 году. «Кто контролирует нефть Персидского залива, тот "господствует" не только над нашей экономикой, но и над "большей частью других стран мира"... Эта выразительная картинка точно описывает взгляды Буша и Ко. относительно Персидского залива, только наоборот: будучи подавляющей силой, МЫ "господствуем" над экономикой других стран».
Важность поддержания этой подавляющей силы ясно высветилось во время нынешних конфликтов между США и «старой Европой» — особенно Францией и Германией.
Как подчеркивает Клэйр, контроль над нефтью Персидского залива также «соответствует другой провозглашенной цели этого правительства: достижения военного превосходства над всеми другими странами». Равным образом эта цель соответствует и той потребности, как она обозначена в заявлениях на тему поддержания национальной безопасности: «предотвратить достижения любым соперником возможности соревноваться с США на более или менее равных условиях».
Нефть и американский доллар
Вдобавок к геополитическим интересам, обусловившим первую войну в Персидском заливе, чье значение с тех пор не уменьшилось, а наоборот, выросло, возникла новая важнейшая причина для США обезопасить свое «господство» над нефтью этого региона.
Многочисленные авторы пытаются отрицать связь между нефтью и надвигающейся войной. Они обычно настаивают, что, в конце концов, не важно, кто контролирует ресурсы, поскольку их все равно придется продавать на рынке, где они будут доступны для США.
Даже если согласиться, что нефтяной рынок действует таким образом (не вспоминая о бойкотах, сокращении добычи для повышения цен и других подобных мерах), тут остается еще один вопрос: а в какой валюте платят за эту нефть? И этот вопрос приобретает крайнюю важность для долгосрочной финансовой и экономической стабильности США.
Когда в 1990 году США развязали первую войну в Персидском заливе, их финансовое положение уже претерпевало изменения исторического масштаба. Впервые с 1914 года, когда США стали ведущей капиталистической державой, страна превратилась в должника. Спустя полтора десятилетия американский внешний долг — крупнейший в истории.
По последним подсчетам внешний долг США составляет более 2,7 триллионов долларов, — более четверти валового национального продукта. Чтобы финансировать этот долг, США нуждаются в ежедневном притоке приблизительно двух миллиардов долларов из-за границы. Одна из главных причин способности США привлекать такие колоссальные суммы (около двух третей резервного капитала всей мировой экономики) — роль доллара как ведущей резервной валюты. По имеющимся оценкам к концу 1990-х годов более 80% всех валютных трансакций и половина экспорта считалась в долларах, и доллары составляли две трети всех государственных валютных резервов.
Но введение евро Евросоюзом означало появление потенциального соперника. Вначале устойчивый рост доллара лишал евро всякой привлекательности. Но положение изменилось, когда лопнул пузырь фондового рынка США. С конца 2000 года доллар упал в цене по отношению к евро более чем на 15%.
В результате ведущие члены ОПЕК начали обдумывать возможность в будущем перейти от продажи за доллары к продажам за евро. В своей речи в апреле прошлого года Джавад Ярджани (Javad Yarjani), глава отдела анализа нефтяного рынка ОПЕК, заметил, что хотя большинство стран ОПЕК в ближайшем будущем продолжат получать платежи в долларах, ОПЕК «не исключает полностью возможности использовать евро для установления цен и как средство платежа в будущем».
Переход ОПЕК к евро означает для экономики США возможность осуществления «кошмарного сценария». Крупнейшим импортерам нефти придется перевести часть своих средств из долларовых активов (акций, бон и т.д.) в евро. Это приведет к резкому падению цены доллара, что может вызвать дальнейший отток средств из-за снижения стоимости долларовых активов. И нарастающий долг США, который в настоящее время не играет практически никакой роли в повседневных финансовых расчетах, превратится в весьма значительный фактор.
Другими словами, изменение финансовой основы рынка экспортной нефти или его значительной части окажет серьезные последствия для финансового положения США в мире. Однако если США будут контролировать иракскую нефть, прямо или через свой марионеточный режим в Ираке, у них будет куда больше возможности предотвратить любой переход ОПЕК на другую валюту.
В свете этих долгосрочных стратегических проблем совершенно ясно видно, почему власти США готовы использовать военную силу, чтобы преодолеть громадные экономические проблемы американского капитализма.
В то время как США всего за пару десятилетий из крупнейшего мирового кредитора превратились в крупнейшего должника, вспоминаются пророческое замечание Троцкого, сделанное в конце 1920-х годов, о том, что экономический кризис не ослабит господствующей роли США.
«В кризисную эпоху гегемония Соединенных Штатов скажется полнее, открытее, резче, беспощаднее, чем в период подъема. Свои затруднения и недомогания Соединенные Штаты будут изживать и преодолевать прежде всего за счет Европы — будет ли это происходить в Азии, в Канаде, в Южной Америке, Австралии или в самой же Европе; будет ли это «мирным» или военным путем» (Третий Интернационал после Ленина, М., 1994, с. 69).
К началу страницы
МСВС ждет Ваших комментариев: wswsru@gleichheit.de
© Copyright
1999-2008,
World Socialist Web Site |
