www.wsws.org/ru/2004/jan2004/bloc-j31.shtml
Широко отмечавшееся в России 27 января 60-летие прорыва блокады Ленинграда является историческим событием международного значения, которое нуждается не только в поддержании вечной памяти о нем со стороны потомков, но и требует самого глубокого осмысления. Драма подобных масштабов — в течение 1941-1944 годов в Ленинграде и его окрестностях погибло не менее миллиона советских граждан и около трех миллионов солдат — не может не быть предметом для извлечения жизненных уроков, нужных как нам, живущим сегодня, так и будущим поколениям.
Организуя множество мероприятий в связи с этой датой, российское правительство едва ли ставило перед собой подобную цель. Оно склонно видеть в событиях ленинградской блокады главным образом важный элемент в формировании "патриотического" взгляда на российскую историю. Оно готово обратиться к памяти о героических деяниях прошлого, но лишь для того, чтобы подкрепить свои собственные державные амбиции.
Поворот к патриотизму выступает в качестве составной части общего сдвига в сторону реабилитации наиболее деспотических и темных сторон российского прошлого. В особенности это касается Сталина и созданного им режима. Конечно, об этом не принято говорить прямо. Но то, что незримо витает за всеми новейшими государственными жестами патриотического толка, — это идея о том, что при Сталине "сильная власть" спасла страну от разгрома и порабощения.
Еще несколько лет назад только особо упертые сталинисты цитировали фразу из мемуаров Черчилля, где последний, будучи одним из лидеров мирового империализма, воздавал дань благодарности советскому диктатору ("могильщику революции", по определению Троцкого) и писал, что Сталин "принял" Россию с сохой и плугом, а оставил с ракетами и ядерной бомбой. Теперь эту фразу можно встретить в книгах и статьях, написанных вполне "респектабельными" профессорами и журналистами.
Центральным элементом идеологической кампании по реабилитации сталинизма служит утверждение, согласно которому именно Сталин выиграл войну с фашизмом. Ленинградская блокада не самым лучшим образом укладывается в эту схему — сталинское руководство несет значительную долю вины за то, что трагедия голода и солдатских жертв приобрела столь чудовищные масштабы. И все же героическую эпопею 900 дней блокады пытаются использовать по крайней мере в качестве идеологической апелляции к жертвенности и героизму со стороны народа. "Посмотрите, как умели переносить крайние лишения и страдания наши недавние предки, — как бы обращается власть к своим гражданам, уставшим от нищеты и бесправия прошедшего десятилетия постсоветской истории. — Они не боялись жертвовать собой. Не будьте столь эгоистичны и не требуйте от нас много. Русский народ всегда терпел, потерпите же и вы немного".
На фоне этих идеологических внушений очень важно напомнить, что войну выиграл не Сталин, а советский народ, действуя во многих отношениях не благодаря, а вопреки его "гениальному руководству".
Кто завоевал победу?
Стратегические просчеты Сталина во второй половине 1930-х годов (в частности, ставка на "нерушимость" дружбы с Гитлером), а также полный разгром командного состава Красной армии в ходе Большого террора 1937-39 годов, который был организован Сталиным и его ближайшим окружением, привели к тому, что Советский Союз оказался совершенно не готов к началу кровопролитной войны с "Третьим рейхом". Одним из последствий этих просчетов явилось то, что Красная армия была фактически полностью уничтожена в первые недели и дни гитлеровского вторжения.
Только благодаря невероятному перенапряжению сил и массовому повседневному героизму советских людей — в солдатском окопе, у заводского станка, в конструкторском бюро, в партизанской землянке — удалось переломить ход событий и достичь Победы над фашизмом.
Новые данные и документы, опубликованные в связи с 60-летием прорыва блокады Ленинграда, проливают дополнительный свет на реальную, а не созданную пропагандистской машиной сталинизма, картину событий. Вот лишь несколько эпизодов, относящихся к началу войны.
Как свидетельствуют материалы, собранные корреспонденткой Известий Юлией Кантор, еще летом 1941 года из Ленинградского порта в Германию шли корабли с зерном — пакт с Гитлером сталинское руководство не успело формально аннулировать, и выполнение договоров пунктуально соблюдалось.
Когда кольцо блокады сомкнулось — это случилось 8 сентября 1941 года, — в Ставку Главнокомандующего об этом боялись докладывать почти две недели. "Боялись, — говорит сотрудник петербургского Музея политической истории России Ольга Кох. — Считали, что быстро прорвут кольцо и доложат Сталину об успешном дезавуировании фашистской провокации".
В первый период войны сталинское руководство выступало против идеи создания народных ополчений. "Власти считали, что нельзя сеять панику", — свидетельствует Ольга Кох. Однако ясно, что главная причина заключалась в другом. Сталин боялся давать оружие в руки трудящихся. Оно могло быть направлено против самого сталинского режима, характер которого давно уже пришел в непримиримое противоречие с интересами масс.
В результате формирование ополчения началось стихийно. К тому моменту, когда советское правительство официально дало на это согласие, в Ленинграде было создано уже три подобные бригады. Отсутствие всякой подготовки на случай всеобщего вооружения народа привела к тому, что большинство ополченцев шли в бой практически безоружными. Вот текст ленинградского плаката осени 1941-го: "Товарищ! Вступай в ряды народного ополчения. Винтовку добудешь в бою". Так, с голыми руками, шел на фронт знаменитый Ижорский батальон. В 1941-м году на 30 ополченцев в среднем приходилась лишь 1 винтовка.
В ленинградское ополчение люди записывались тысячами. Они бесстрашно шли в бой и погибали в искреннем порыве защитить родную страну, родной город.
Испытание голодом и холодом
Ленинград был не готов к блокаде. Не было создано никаких запасов — ни топлива, ни продуктов. К тому же первые налеты фашистской авиации уничтожили Бадаевские склады, на которых хранились какие-то запасы продовольствия. В то же время руководство города успело позаботиться о том, чтобы вывезти материальные ценности: целые заводы были отправлены на Волгу, Урал и в Сибирь.
Голод начался уже в октябре. Вот строки из дневника ленинградской студентки Татьяны Михеевой, исписанные аккуратным девичьим почерком и фиксирующие положение в сентябре 1941-го: "Вчера немцы бомбардировали город... Сегодня тревоги без конца. Я уже привыкла к тревогам. Хлеба не хватает. Вначале давали рабочим по 800 граммов, мне 600 и маме 400. Теперь папе — 600, мне — 400, маме — 300. Картошка 4 рубля килограмм, и то не достать, вообще очереди, очереди, очереди".
В ноябре 1941 года жители получали в день по 125 граммов хлеба. Муки в нем было всего 32%. Других продуктов не выдавали. Жители Ленинграда начали варить кожу и соскабливать со стен обойный клей.
В декабре 1941 года смерть от голода стала массовым явлением. "Улицы были усеяны трупами. В аптеках, в арках домов, у входов в дома и у порогов квартир, всюду лежали трупы. По утрам дворники оттаскивали их в сторону, будто мусор", — пишет в своих воспоминаниях Ольга Фрейденберг.
Страдания усиливало то, что первая блокадная зима была страшно холодной. Столбик термометра опускался до минус 40 градусов. Люди растаскивали заборы на доски и выламывали паркет в квартирах, рубили мебель, чтобы все это сжечь в печках.
Особенно страшными стали последние месяцы зимы 1941-42 годов. Известия цитируют сборник под названием В тисках голода. Блокада Ленинграда в документах германских спецслужб и НКВД, изданного недавно тиражом всего в несколько сот экземпляров. В нем впервые опубликованы донесения фашистских и советских спецслужб о блокаде, поступавшие под грифом "совершенно секретно".
В "сводке настроений", отправленной Жданову 23 февраля 1942 года, сообщается: "Уже едят человеческое мясо, которое выменивают на рынке". По статистике, в феврале того года за каннибализм было осуждено более 600 человек, в марте — более тысячи.
Из сообщения немецкой "айнзатцгруппы А" в Берлин от 18 февраля 1942 года: "Часто трупы даже не выносят, а оставляют в неотапливаемом помещении. В бомбоубежищах часто находят умерших, которых также не вывозят. Уже в начале января число умерших от голода и холода составляло до 2-3 тысяч в день".
Сходным было содержание сообщений, посылавшихся советским бонзам. В сводке высказываний рядовых горожан, отправленной Берии 13 марта 1942 года, говорится: "Среди населения имеют место отрицательные настроения. В феврале в среднем за сутки умирало 3 тысячи 200 человек — 3 тысячи 400 человек".
Рассказывает Николай Ковальчук, командовавший в 1941-1944 годах артиллерийским дивизионом: тяжелее всего было привыкать к трупам, лежащим прямо на улицах Ленинграда. "Большинство горожан были слишком слабы от недоедания, чтобы убирать их. Иногда они лежали по целой неделе подряд на страшном морозе, и никому не было до этого дела".
Ковальчук вспоминает, как в начале 1942 года друзья пригласили его в гости в Колпино — им удалось поймать одну из последних в городе собак: "Всех местных птиц и кошек они к тому времени уже съели, а вот собака попалась крупная. Я шел к ним, аккуратно обходя детские трупы, лежавшие прямо на центральной площади". В ту страшную зиму, говорит он, покойников обычно хоронили не сразу, а выносили на лестницу и прятали в кладовках: дело в том, что хлебные карточки в городе менялись каждые две недели и карточками умерших еще некоторое время могли пользоваться оставшиеся в живых.
Из донесения в НКВД, сделанного в марте 1942 года. "В столовую зашел мужчина лет сорока и, простояв в очереди около двух часов, получил по карточкам по две порции супа и каши. Суп ему удалось съесть. А каша осталась. Он умер, сидя за столом. Публика не расходилась: всех интересовало, кому достанется каша".
В хранящихся в Музее политической истории России блокадных лепешках из жмыха и дуранды не заводятся даже мучные жучки — эта еда не съедобна.
"Весной 42-го ленинградцы собирали траву на городских газонах, — пишут Известия. — Переработку вел фасовочно-пищевой комбинат. Были созданы пункты по приему. Собравшим 25 килограммов травы выдавали дополнительные карточки на хлеб. Ежедневный сбор — до полутора тонн. Траву заквашивали и отправляли в холодильники. Затем она поступала в столовые — для "травяных щей". Самый большой деликатес — крапива. Из одуванчиков варили кофе. В Елисеевском магазине на Невском без карточек можно было купить лебеду. Но это — уже в 42-м, а в 41-м еще не знали, что нужно запасаться травой..."
Каково было при этом положение элиты? Руководству города на самолетах доставляли фрукты. Вот живое свидетельство современника: "Был у Жданова по делам водоснабжения. Еле пришел, шатался от голода... Шла весна 1942 года. Если бы я увидел там много хлеба и даже колбасу, я бы не удивился. Но там в вазе лежали пирожные буше"...
Власти делали все, чтобы известия о масштабах катастрофы не стали известны стране и общественному мнению за границей. Ленинградец Александр Никитин, фотографировавший пожары после бомбежек и очереди за хлебом, был арестован по доносу, осужден по 58-й статье и умер от истощения по дороге в лагерь. Фотографии, стоившие ему жизни, сохранились. На них — подлинная история. Вот пожилые люди волокут по снегу саночки с трупом, саночки наткнулись на тело, лежащее на тротуаре. На других запрещенных фото — горы трупов на Волковом кладбище, останки со следами каннибализма.
Пискаревское кладбище — место одного из самых массовых захоронений. Сами общие могилы — простая формальность. Н. Ковальчук вспоминает: "Я помню, там на протяжении 350-400 метров лежали огромные горы трупов ленинградцев, справа и слева от дороги. Работал каким-то чудом сохранившийся один-единственный экскаватор — людей укладывали в один слой по всему периметру кладбища, потом засыпали землей. После этого укладывали следующий слой. Поэтому, когда я прихожу туда со школьниками, мне даже страшно идти по этим ухоженным асфальтовым дорожкам — ведь под ними лежат мои земляки! Я только прошу ребят не сорить нигде, не бросать никаких бумажек, чтобы не осквернять память погибших в блокаду людей, лежащих прямо под асфальтом".
На месте нынешнего петербургского Парка Победы был спешно сооружен крематорий — наступление весны 1942 года грозило массовыми эпидемиями вследствие огромного числа незахороненных трупов. Прах скольких тысяч человек покоится в этом месте — до сих пор точно не ясно.
Подвиг гражданской жизни
Несмотря на эти нечеловеческие условия, жизнь в городе не прекращалась. Иногда, правда, доходило до абсурда, когда жилконторы продолжали требовать аккуратных платежей за коммунальные услуги в тот момент, когда жильцы домов умирали от голода и холода.
Но все же главное состояло в том, что город продолжал трудиться. Десятки тысяч людей — женщины, подростки, старики и инвалиды — каждый день выходили на работу, внося свой вклад в будущую победу. Несмотря на тяжелейшие условия, в дни блокады Ленинград оставался одним из главных оборонно-промышленных центров страны. За период блокады на ленинградских заводах было произведено 5 700 000 снарядов, 5126 артиллерийских орудий, 12 212 минометов, 437 самолетов, 818 танков, 730 военных кораблей и катеров. Многие виды продукции были эксклюзивными. Например, минометы "ЗиФ-25" и дальнобойные орудия делались только на ленинградском заводе имени Фрунзе (теперь — "Арсенал").
Символом гражданского мужества стало исполнение 9 августа 1942 года в Большом зале Ленинградской филармонии Седьмой симфонии Шостаковича. Подготовка к этому событию велась на протяжении почти полугода. Музыканты преодолевали колоссальные трудности, приходя на репетиции больными и ослабленными. Некоторые из них так и не сумели дожить до премьеры, их заменили другими…
Ксения Матус, тогда студентка Ленинградской консерватории, оставила письменное свидетельство о тех днях: "Мы репетировали каждый день… Было страшно холодно — в здании Радиокомитета сидели в пальто, в шапках. Пальцы не гнулись совсем, стыли. Не было сил держать инструмент, не то что играть. Шли в Радиокомитет, держась за стены, падали, поднимались и шли. Очень переживали из-за бомбежек — можно было опоздать на репетицию. Наш дирижер — Карл Элиасберг сам еле передвигался, его привозили на детских саночках, — работал так, как будто не было войны. Как у него хватало сил — прежде всего душевных?!"
И вот торжественный момент настал. На 335-й день блокады двери Большого зала филармонии широко раскрылись, не будучи в состоянии вместить всех желающих. "Музыка была слышна и на Площади искусств, — вспоминает кларнетист Виктор Козлов. — Мы все думали — только бы не оплошать, сказать людям музыкой, что мы не сдадимся, что мы сильнее врага. Это было счастье. Я помню пронзительно, как началась музыка, я помню, какие были аплодисменты, какое ликование!"
Трагедия "Невского пятачка"
Небольшой клочок земли, расположенный на левом берегу Невы неподалеку от того места, где она вытекает из Ладожского озера, стал символом страшных жертв, которые потребовались для того, чтобы бороться за город и прорвать кольцо блокады. В период между 1941 и 1944 года здесь велись упорные бои, унесшие жизни от 220 до 250 тысяч советских солдат. Ни имена многих защитников "Невского пятачка", ни даже точное число погибших до сих пор неизвестны, потому что большинство воевавших были ополченцами. Они погибли еще до того, как их внесли в списки солдат действующей армии.
В сентябре 1941-го была предпринята первая попытка закрепиться на этом пятачке, размером в 2,5 км длиной и 600 метров глубиной. Каждую ночь сюда, пополняя страшные потери, десантом высаживались советские батальоны. Раненых на правый берег не переправляли. Боец Второй ударной армии вспоминает об одной такой атаке: "Под ногами началось какое-то месиво, как густое болото. Я был уже в полузабытьи и не смотрел вниз. А когда взглянул под ноги, увидел — земли нет, мы идем по телам".
О некоторых подробностях боев на этом месте рассказал в Новой газете Степан Кашуро, служивший в годы войны порученцем маршала Конева.
Немецкая артиллерия буквально перепахивала этот кусочек земли снарядами и бомбами. Скоро на нем не осталось ни деревца, ни кустика. Чтобы продержаться, советские солдаты и матросы вгрызались, как кроты, в землю. Строили подземные ходы, разобрав для этого все не сгоревшие дома и надворные постройки близлежащего села.
К весне 1942 года из-за таяния льда десанты на плацдарм перебрасывались все реже. И пятачок таял буквально на глазах. Как только плацдарм отрезало от правого берега Невы ледоходом, гитлеровцы полностью им овладели.
29 апреля прервалась последняя связь. Радист Стародубов передал: "В неравном бою плацдарм пал. Все до единого защитника погибли смертью героев. Прощайте!"
В живых остался только начальник штаба 330-го полка 86-й стрелковой дивизии майор Александр Соколов. Несмотря на серьезное ранение, он, мастер спорта по плаванию, сумел переплыть холодную Неву…
Осенью 1942 года военный совет Ленинградского фронта принял решение повторить попытку захвата плацдарма. "Невский пятачок" возродился. Но только 18 января 1943 года Ленинградская блокада была, наконец, прорвана, и был пробит "коридор", благодаря которому осажденный город удалось связать с "большой землей" и железной дорогой.
Земля на "Невском пятачке", говорит Николай Ковальчук, "так плотно нашпигована пулями и осколками от снарядов, что на этой территории 30 лет не росла трава".
Были ли жертвы напрасны?
История блокады Ленинграда — один из многих эпизодов страшной войны, в которой советскому народу пришлось принести огромные невосполнимые жертвы. Было ли это нужно? Во имя чего люди готовы были идти на самые суровые лишения и даже отдавать свои жизни?
Как известно, Сталин утверждал, что это была война за спасение русской державы. Она и названа была им "Великой Отечественной". Свою мысль Сталин сформулировал еще в первые дни войны. Он говорил тогда, что русский человек не будет умирать за Советскую власть, но вот ради защиты Отечества и своего русского государства он пойдет на все. Эта же мысль содержится и в известной речи Сталина, произнесенной им 9 мая 1945 года, в которой "Генералиссимус" объявил об окончании "вековой борьбы славянских племен" с немецкими захватчиками.
В какой степени эта точка зрения имеет под собой объективную основу? Конечно, до известной степени советский народ воспринимал эту войну как борьбу за национальную независимость, за Родину и Отечество. Но он прежде всего боролся за свое Советское отечество, за то социалистическое будущее, строительство которого было начато Октябрьской революцией 1917 года. Усилия сталинистской пропаганды изобразить эту войну в одних национально-державных красках никогда по существу не разделялись широкими массами советских граждан. В нашествии гитлеровских полчищ они видели главным образом угрозу социалистическому строительству и всем тем социальным завоеваниям, которые были достигнуты страной в 1920-30-е годы ценой чрезвычайных усилий.
Недавняя публикация в Известиях упоминает о том факте, что во время блокады в некоторых квартирах Ленинграда окна от взрывной волны заклеивали бумажными лентами под прямым углом — как православный крест. Но это свидетельство только лишний раз оттеняет то, что массовой основой патриотизма в годы войны была все же вера в величие социалистического выбора, — вера, которая не была поколеблена ни катастрофой сплошной коллективизации, ни массовыми расстрелами, ни вопиющей степенью социального неравенства, выросшего к середине 1930-х годов в целую систему привилегий и спецпотребления для элиты.
"Мы воспринимали все тяготы как должное", — говорит Николай Ковальчук. И так было — потому что советский народ ясно понимал: победа фашизма повернет ход истории вспять, приведет к такому регрессу, упадку и порабощению, который следует остановить любой ценой.
Но то, что не удалось сделать германскому фашизму более чем полувека назад, то удалось сделать самой советской бюрократии, которая в годы "перестройки" во второй половине 1980-х годов заключила прямой союз с мировым империализмом — для того, чтобы разрушить Советский Союз и его социально-экономические основы. Последствия этого глубоко катастрофичны, но говорить сейчас об этом не стоит.
Новый постсоветский режим утвердился у власти в России как прямой наследник тех бесноватых фюреров, которые хотели поработить весь мир ради утверждения власти крупного капитала и господства системы частных прибылей.
Верховным представителем этого нового российского режима является президент В. Путин. Вот отчего крайней двусмысленностью и исторической фальшью веет от его заявлений, сделанных по поводу памятной драматической даты.
Его отец воевал на "Невском пятачке", был ранен и остался на всю жизнь инвалидом. Его семья пережила все выпавшие на долю ленинградцев страдания. Старший брат Путина умер от голода, а его мать чудом осталась жива. Но именно на этом фоне типичной судьбы советской семьи видно: то, во имя чего жила эта семья, во имя чего она шла на многие жестокие жертвы, разделяя надежды и чаяния миллионов других подобных ей семей, оказалось предано теми, кто стоит сегодня в России у власти.