НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский
Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

Версия для распечатки

Кому на Руси жить хорошо? По поводу книги Роя Медведева о Юрии Лужкове.

Часть 2 | Часть 1 | Часть 3

Феликс Крайзель
14 декабря 2005 г.

Нижеследующие заметки — это не пересказ вышедшей относительно недавно книги, которая представляет собой пошлейшую попытку приукрасить действительность и усыпить мысль читателя. Книга Медведева используется автором лишь как отправной пункт и общий фон для того, чтобы говорить о более значимой теме: развитии российского капитализма в его наиболее успешном и центральном пункте — российской столице Москве.

Пятна на солнце

Есть в книге Медведева раздел главы об "обратной стороне строительного бума". Отрицательная сторона для него состоит в нелицензированных, не разрешенных правительством застройках. Туда же он относит описание катастрофы в аквапарке "Трансвааль", хотя тут же отвергает многочисленные обвинения по адресу Лужкова и его команды в ответственности за катастрофу. Интересно отметить, что автор молчит о пожаре на Останкинской телебашне и о множестве других катастроф в московской хозяйстве: пожары, обветшание и обвалы жилых зданий, расстройство канализационной и энергетической систем в рабочих окраинах, полицейские расправы, мафиозные разборки и пр.

"Социал-демократ" Медведев отмечает, что в строительстве дорог, жилья и церквей заняты сотни тысяч рабочих. Он даже говорит, что на московском рынке местных рабочих вытеснили более дешевые и покорные рабы труда из провинции или из других республик бывшего СССР. В Москве трудится, согласно Медведеву, миллион приезжих рабочих (стр. 225).

Глашатай "муниципального социализма", а может "капитализма" (честно говоря, между этими медведевскими "капитализмом" и "социализмом" мало разницы) рекламирует таким путем экс-советских "гастарбайтеров": "украинские рабочие — это квалифицированные строители, и им можно поручать выполнение сложных работ"; "таджики... как правило, очень крепкие и здоровые люди, по большей части они не курят и не пьют и работают очень добросовестно". Про узбеков он сообщает, что "многие из них оказались физически слабее, чем таджики". Азербайджанцы, грузины, молдаване, женщины из бедных российских регионов, афганские беженцы, китайцы и т.д., — все они имеют свои положительные и отрицательные стороны, всем этим винтикам находится место в московской хозяйственной машине (стр. 225-226).

У читателя создается впечатление, будто он посетил рынок рабов, где Медведев играет роль зазывалы, набивающим цену на "живой" товар. Для очищения совести Медведев упоминает, что "рабочие-таджики или узбеки не имеют практически никаких правовых гарантий", но тут же защищает Лужкова, говоря, что ссылки критиков на царящие в Москве порядке являются "тенденциозными и ошибочными определениями" (стр. 227).

Но где и как заняты миллионы коренных, русских москвичей?

Свыше миллиона москвичей заняты натуральным хозяйством на приусадебных участках (полтора миллиона в 1991 году). Медведев несколько смущен по поводу этого отката в "каменный век" и не пытается трезво оценить эту ужасную статистику. Он лишь замечает, что к настоящему времени "сотни тысяч москвичей сократили или прекратили свою земледельческую активность и стали использовать свои участки в большей мере для дачного строительства и отдыха" (стр. 37-38).

Более оптимистически он отмечает: "К началу 2004 года в Москве было зарегистрировано около 250 тысяч мелких предприятий — с числом занятых от одного-двух до десяти человек. Иногда это члены одной семьи, родственники или нанятые помощники. По марксистской терминологии начала ХХ века, это городская мелкая буржуазия" (стр. 38).

Р. Медведев явно злоупотребляет марксистской терминологией. Марксисты, да и все серьезные историки применяли термин "мелкая буржуазия" для обозначения того обширного трудового слоя населения в эпоху распада средневековья и перехода от натурального хозяйства к рыночному, который владел своими орудиями производства. В Москве и в России вообще мы наблюдаем движение цивилизации вспять: от крупного производства промышленных масштабов к мелкой торговле и мелкому, примитивному производству. В условиях закрытия огромных промышленных предприятий столицы и выброса миллионов рабочих рук на улицу открытие тысяч мелких ремонтных мастерских, закусочных лотков и торговых киосков означает на деле ужасную примитивизацию общества.

Марксисты могут говорить о люмпенизации пролетариата, когда миллионы квалифицированных рабочих оказываются не у дел и не могут найти применения своим знаниям и навыкам. В мире сегодня развиваются очень опасные тенденции, когда сотни миллионов трудящихся не могут найти себе рабочего места в производительной, конкурентноспособной промышленности, и когда международный рынок труда осуждает их на маргинальное существование за счет подачек, нищенства и преступности.

К этому следует добавить, что цифры Р. Медведева скрывают чрезвычайно высокую концентрацию российского капитализма. Согласно исследованиям Мирового банка, опубликованным в начале 2004 года, два десятка крупнейших российских конгломератов выпускают от трети до 40% всего промышленного продукта страны. Ясно на этом фоне, что сотни тысяч киосков и лотков не в состоянии выступать "витриной" российского капитализма.

"В торговле и сфере услуг работали на начало 2004 года около 1,3 миллиона человек... В 1990 году на потребительском рынке Москвы было занято менее 500 тысяч человек" (стр. 140).

Подумаем об этих цифрах. Если Медведев действительно добросовестно сравнивает аналогичный набор услуг в два этих момента времени, то получается, что рыночная экономика в три раза менее эффективна, использует в три раза больше трудовых рук, чем плановое хозяйство. Но, как говорил Марк Твен, "есть плутовство, есть отъявленное вранье и есть статистика". Цифры вводят нас в заблуждение, потому что набор "услуг" в капиталистической Москве разительно отличается от того, что имело место пятнадцать лет тому назад.

Сразу признаем, что советский ширпотреб не баловал покупателя. Критика советской торговли в 1970-е и 80-е годы со стороны Р. Медведева и других обозревателей была вполне заслужена. Советские магазины, с их безалаберной организацией торговых помещений, пустыми полками, отсталой техникой, ленивыми продавцами и кассирами, ворами-заведующими и теневой распродажей с заднего хода, были заведомо непроизводительными. Современные российские коммерческие гастрономы и универмаги, даже маленькие частные магазинчики и киоски, гораздо более производительно и эффективно обслуживают покупателя и, за исключением мелочной торговли с рук, используют меньше рабочей силы, чем в советское время.

То же самое можно сказать о большей части сферы бытовых услуг. Частные парикмахерские, ремонтные мастерские, прачечные, пошивочные ателье, закусочные и ресторанчики, обслуживающие массового, рядового посетителя, — все подобные заведения в условиях рынка, конкуренции и частного хозяйствования стали вести себя более корректно в отношении посетителя, бросили прошлую спесивость и халатность. Однако, хотя эта сфера и расширилась по сравнению с 1990 годом, вряд ли она вобрала в себя добавочный миллион рабочих рук.

За цифрами Медведева, которые призваны продемонстрировать якобы вполне благоприятные тенденции постсоветского развития, скрывается целый ряд фактов, тесно связанных с рыночными реформами, обнищанием масс и ростом всех видов преступности. Назовем некоторые из них.

Во-первых, большая часть жилищно-коммунального хозяйства, все структуры, обслуживающие пролетарскую часть населения столицы, стали нерентабельными в рыночных условиях. Квартирная плата не покрывает расходов на отопление, ремонт квартир, лифтов, лестниц, дворов и т.д. Жилые дома и кварталы ветшают и разваливаются. Богатое меньшинство бежит из общих домов в новые, элитные, а бедное большинство остается жить в трущобах.

Во-вторых, растущее социальное неравенство порождает на богатом полюсе общества спрос на новые услуги: дорогие рестораны и кафе, спортзалы и салоны красоты, казино и клубы. Проституция существовала и прежде, но сейчас она многократно расширилась и структурировалась. Для защиты неравенства и привилегий в Москве выросла огромная индустрия "секьюрити": охрана домов, личные телохранители, специальная техника охраны, безопасности и так далее. Выросли и государственные органы принуждения: милиция, силовые спецподразделения всех сортов, различные службы безопасности и пр.

В-третьих, СМИ усиленно насаждают самые реакционные и эгоистические настроения среди населения: постоянное восхваление успешных и богатых, нападки на бедных и обделенных. Проповедуется философия: человек человеку — враг. Когда избежать разговора о бедности и отчуждении масс становится невозможно, то министры, представители истеблишмента и масс-медиа предлагают заведомо недействительные паллиативы: частную благотворительность, веру в Бога и пр.

Резюмируем. Закрылись огромные НИИ и заводы, прежде производившие автомобили, самолеты, электронику, домашнюю технику, текстильные и обувные изделия. Выросли как грибы после дождя барахолки и киоски для дешевого массового потребления. Сократилось количество рабочих мест для инженеров, техников, лаборантов, специалистов различного профиля и профессий. Вчерашние техники и инженеры работают шоферами, охранниками, челноками и продавцами. Массы молодых людей погрязли в проституции и преступности. Закрылись или изменили содержание музеи, культурные клубы, театры и кинотеатры. Все эти заведения нацелены на обслуживание публики побогаче. Закрыто множество спортивных площадок и бассейнов для масс, но некоторые превратились в эксклюзивные спортивные клубы для элиты.

На благополучном полюсе общества выросли банки и корпоративные структуры, головные конторы крупных компаний, частью занявшие здания старых "социалистических" министерств, частью строящие новые, блестящие стеклом и металлом офисные здания. Вчерашние комсорги и заведующие обменяли прежние связи и номенклатурную должность на собственность и открыли коммерческие структуры, либо же плавно переместились в аппараты новой власти.

Элита "новой" России

Капиталистическая контрреволюция 1991-92 годов мало что изменила в персональном составе органов власти. В 1936 году, описывая противоречивый характер СССР и возможности его развития вперед в сторону социализма или назад к капитализму, Лев Троцкий следующим образом прогнозировал предполагаемые перемены в случае реакционного разрешения этого противоречия:

"Если, наоборот, правящую советскую касту низвергла бы буржуазная партия, она нашла бы немало готовых слуг среди нынешних бюрократов, администраторов, техников, директоров, партийных секретарей, вообще привилегированных верхов. Чистка государственного аппарата понадобилась бы, конечно, и в этом случае; но буржуазной реставрации пришлось бы, пожалуй, вычистить меньше народу, чем революционной партии. Главной задачей новой власти было бы, однако, восстановление частной собственности на средства производства. Прежде всего потребовалось бы создание условий для выделения из слабых колхозов крепких фермеров и для превращения сильных колхозов в производственные кооперативы буржуазного типа, в сельскохозяйственные акционерные компании. В области промышленности денационализация началась бы с предприятий легкой и пищевой промышленности. Плановое начало превратилось бы на переходный период в серию компромиссов между государственной властью и отдельными "корпорациями", т.е. потенциальными собственниками из советских капитанов промышленности, их бывших собственников-эмигрантов и иностранных капиталистов. Несмотря на то что советская бюрократия многое подготовила для буржуазной реставрации, в области форм собственности и методов хозяйства новый режим должен был бы произвести не реформу, а социальный переворот" (http://web.mit.edu/fjk/Public/Betrayed/chapter-09.html).

Если сделать поправку на ряд конкретных обстоятельств нашего времени, в частности, иметь в виду, что сельское хозяйство стало в 1990-е годы менее важным, чем это было в 1930-е, следует признать, что Лев Троцкий попал не в бровь, а в глаз. Сегодняшние писатели, вроде Виктора Пелевина, или социологи, такие как Ольга Крыштановская, рисуют нам реальность, в которой в начале XXI века российские кабинеты власти населяют такие же жирные держиморды, какие сидели в "ответственных" креслах в 1985 году, — они лишь помолодели по сравнению с геронтократией Брежнева.

Рост бюрократии

В течение десятилетий антикоммунистические критики советской системы провозглашали, что огромный рост и всесилие бюрократии в СССР связаны с национализацией экономики и централизованным планированием. Согласно их аргументам, для возрождения гражданского общества и независимых гражданских организаций следовало лишь приватизировать средства производства. Это мнение казалось само собой разумеющимся.

Такой известный на Западе экономист как Андерс Аслунд одной из мерок успеха "перестройки" рассматривал сокращение кадров партийно-государственной элиты (Gorbachev's Struggle For Economic Reform, 1989, p. 191). Внутри СССР постулатом всех антикоммунистических критиков являлась мысль, что приватизация и переход от "командно-административной" к рыночной системе упразднит или резко сократит ряды управляющей бюрократии. Однако, как ни поразительно, численность бюрократов в органах власти, федеральных, региональных и муниципальных, за пятнадцать лет значительно выросла.

Для близкого к власти Р. Медведева это не является секретом. Он оценивает количество чиновников в России на конец 1997 года в 1 миллион 110 тысяч, — это "больше, чем во времена Брежнева во всем СССР и в РСФСР, вместе взятых" (стр. 319). Один ведущий западный исследовательский центр также называет близкие к этому цифры: "В России сейчас 1,2 миллиона бюрократов, вдвое больше, чем во время кончины Советского Союза" (Economist Intelligence Unit, Russia Country Report, 2005).

Причин этого поразительного и непредвиденного роста обычно не называют, а они весьма поучительны. Антикоммунистические критики планированного хозяйства утверждали, что капиталистический рынок России и других республик будет настолько успешным, что туда потянутся не только рабочие упраздненных госпредприятий, но и все другие работоспособные слои населения, включая и самих бюрократов из управленческой системы СССР.

Случилось нечто совсем иное. Государственная промышленность развалилась, рабочие сотнями тысяч были выброшены на улицу, но никакого осязательного расцвета капиталистической промышленности и сельского хозяйства не произошло. Основным бизнесом буржуазной России стала распродажа и расхищение богатств, накопленных в годы существования Советского Союза, а также хищническая эксплуатация природных ресурсов (нефть, газ, металлы и т.д.). Экспорт нефти и природного газа составляет на сегодня 55% стоимости всего экспорта России (Economist Intelligence Unit, Russia Country Report, 2005). Согласно последнему статистическому отчету Центрального Разведывательного Управления США, в 2004 году "экспорт нефти, природного газа, металлов и древесины составлял 80% стоимости всего экспорта" России (http://www.cia.gov/cia/publications/factbook/geos/rs.html#Econ). Если добавить к этому мороженую рыбу, икру, лес и сравнительно небольшие по мировым меркам объемы экспорта военной техники, золота и алмазов, то мы перечислим весь вклад России в мировое хозяйство.

Итак, несмотря на ожидания большей части бывших бюрократов Советского Союза, капитанов процветающей российской буржуазной экономики из них не вышло, как не вышло и самого экономического расцвета на базе приватизации и либерализации.

Российская экономика из сложной индустриальной структуры становится все более однопрофильной, основанной на поставках энергетических и других природных ресурсов на мировой рынок. В государствах такого типа (Саудовская Аравия, Нигерия, Венесуэла) сильно развита компрадорская государственная бюрократия, занятая распределением разрешений и лицензий и улаживанием конфликтов между коммерческими компаниями, занятыми разработкой и экспортом сырья.

Попутно стоит добавить, что сталинистская бюрократия никогда не намеревалась просто упразднить самое себя и освободить советское общество от цепей своего режима. Ее органическим стремлением было преобразовать себя в новый имущий класс частных собственников. Ельцин подхватил демократические лозунги и фразы, чтобы использовать их как таран в разрушении основ планового хозяйства. Уже при нем начался новый рост бюрократических рядов. Реформа КГБ, сокращение армии и увольнение 300 тысяч офицеров между 1991 и 1993 годами (О. Крыштановская, Анатомия российской элиты, стр. 275) дали дополнительный толчок этому процессу. Большинство ушедших со службы офицеров оказались на государственной службе.

Смотри также:
Кому на Руси жить хорошо? По поводу книги Роя Медведева о Юрии Лужкове. Часть 1
(12 декабря 2005 г.)