www.wsws.org/ru/2005/nov2005/dn21-n09.shtml
Ниже публикуется первая часть лекции "Марксизм против ревизионизма накануне двадцатого столетия", прочитанной председателем редколлегии Мирового Социалистического Веб Сайта Дэвидом Нортом в рамках летней школы американской Партии Социалистического Равенства (Socialist Equality Party) и МСВС, которая проводилась с 14 по 20 августа 2005 года в Анн-Арборе, штат Мичиган. Лекция публикуется в трех частях.
Триумфальное шествие марксизма
Рост европейского социалистического движения и влияния марксизма на рабочий класс в течение последних трех десятилетий девятнадцатого века является одним из самых выдающихся политических и идейных феноменов в мировой истории. В конце 1849 года Маркс, а затем и Энгельс, прибыли в Англию в качестве политических эмигрантов. В течение двух последующих десятилетий Маркс проводил свои теоретические исследования законов функционирования капиталистического общества, находясь в тяжелейших личных условиях. Можно понять чувства, которые испытывал Маркс, благодаря письму, которое он написал Энгельсу 8 января 1863 года:
"Черт знает что такое, но в нашем кругу теперь не бывает ничего, кроме несчастий. Я тоже совсем потерял голову. Мои попытки достать немного денег во Франции и в Германии не увенчались успехом, притом было ясно, что с помощью этих 15 фунтов мне удастся задержать лавину лишь на несколько недель. Не говоря уже о том, что мне перестали отпускать в долг все, кроме мясника и булочника, да и те в конце недели тоже прекратят, — ко мне пристают с ножом к горлу из-за школы, из-за квартиры и из-за всего на свете. Те из кредиторов, которые получили по несколько фунтов в счет долга, ловко прикарманили эти деньги, чтобы с удвоенной энергией наседать на меня. К тому же у детей нет ни обуви, ни одежды, чтобы выйти на улицу. Словом, дьявол сорвался с цепи..."
"Чудовищно эгоистично с моей стороны в такой момент рассказывать тебе об этих кошмарах. Но это гомеопатическое средство. Одно бедствие рассеивает печаль по поводу другого. И в конце концов, что мне остается делать? Во всем Лондоне нет ни одного человека, с которым я мог бы поговорить по душам, у себя же дома я играю роль молчаливого стоика, чтобы уравновесить бурные взрывы с другой стороны. Но работать при таких условиях становится совершенно невозможно" [1].
Всего через три дня после написания этого письма Маркс завершил черновой вариант основной части своего монументального трехтомного исследования Теории прибавочной стоимости, — важнейшей подготовительной работы по написанию Капитала, первый том которого был закончен в августе 1867 года.
В течение 25 лет, ушедших на разработку Капитала — произведения, публикация которого прошла фактически незамеченной буржуазными экономистами того времени, — марксизм создал теоретическое руководство и развил вдохновляющую идею для роста первой массовой партии в Европе. То, что это триумфальное шествие произошло в Германии, не было случайностью. Марксизм на первых порах нашел массовую аудиторию в рабочем классе страны, в которой культурная и интеллектуальная жизнь в эпоху Просвещения достигла уровня почти невообразимой высоты.
Великое наследие классического немецкого философского идеализма — наиболее глубоко представленного Кантом, Фихте и, в особенности, Гегелем — было усвоено после революции 1848 года рабочим классом благодаря деятельности Маркса и Энгельса. В самом деле, Маркс предвидел выдающуюся роль, которую философия — освобожденная от всех идеалистических ловушек, критически переработанная на материалистической основе с опорой на естествознание и нацеленная на исследование экономических основ человеческого общества — должна была сыграть в освобождении немецкого рабочего класса. Он писал в 1843 году:
"Оружие критики не может, конечно, заменить критики оружием, материальная сила должна быть опрокинута материальной же силой; но и теория становится материальной силой, как только она овладевает массами" [2].
"Подобно тому как философия находит в пролетариате свое материальное оружие, так и пролетариат находит в философии свое духовное оружие... Эмансипация немца есть эмансипация человека. Голова этой эмансипации — философия, ее сердце — пролетариат. Философия не может быть воплощена в действительность без упразднения пролетариата, пролетариат не может упразднить себя, не воплотив философию в действительность" [3].
Эти слова были написаны как раз в то время, когда Маркс приступал к своей критике идеалистической философии Гегеля. Извлечение рационального ядра идеалистической системы Гегеля — то есть переработка диалектики категорий и понятий, представленной Гегелем как самоотчуждение и восстановление Абсолютной идеи, на материалистической основе — составило теоретически-интеллектуальное достижение величайшего масштаба. Однако преодоление гегельянства не могло быть осуществлено критикой, остававшейся в рамках спекулятивного мышления. До Маркса немецкий философ Фейербах уже заложил основу для материалистической критики гегельянства. Но сила критики Фейербаха была ограничена преимущественно натуралистическим и механистическим характером его материализма. "Человек", как философски предполагалось Фейербахом, живет в природе, а не в истории. Такое неисторическое существо было лишено всякой социальной конкретности.
Поэтому, хотя и настаивая на первичности материи над мыслью, Фейербах не мог на этой основе объяснить сложность и многообразие форм человеческого сознания. В особенности он не смог дать объяснение изменениям в сознании, которые обнаруживались в ходе исторического развития человечества.
Европа и Германия, в которой родились Гегель (в 1770 году) и Фейербах (в 1804 г.), изменились в результате влияния Французской революции и наполеоновских войн. Но как следовало объяснять эти события? Являлись ли они просто результатом провозглашения идеалов свободы, равенства и братства? И даже если следовало признать силу этих идей, то откуда они взялись? Ответ, данный Гегелем — что эти идеи выросли как логически-определенные моменты самоотчуждения Абсолютной идеи — был совершенно несоответствующим объяснением конкретных исторических процессов. Только на основе изучения истории человека как общественного существа стало возможным на материалистической основе установить происхождение и развитие общественного сознания.
Существенные элементы материалистического понимания истории были развиты Марксом и Энгельсом на протяжении трех выдающихся лет — с 1844 по 1847. В течение этого времени они написали Святое семейство, Немецкую идеологию, Нищету философии и, наконец, Манифест Коммунистической партии. В течение следующих 20 лет марксово исследование политической экономии, воплотившееся в написании Капитала, обеспечило теоретическое обоснование как диалектического метода анализа, так и материалистического понимания истории. В 1859 году, когда работа Маркса о политической экономии достигла весьма продвинутой стадии, он следующим образом суммировал "руководящий принцип" своей теоретической работы:
"В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или — что является только юридическим выражением последних — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке. При рассмотрении таких переворотов необходимо всегда отличать материальный, с естественнонаучной точностью констатируемый переворот в экономических условиях производства от юридических, политических, религиозных, художественных или философских, короче — от идеологических форм, в которых люди осознают этот конфликт и борются за его разрешение. Как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что сам он о себе, думает, точно так же нельзя судить о подобной эпохе переворота по ее сознанию. Наоборот, это сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями" [4].
Даже спустя почти 150 лет потрясающая сила онтологических и эпистемологических принципов, сформулированных в этом фрагменте, является непреодолимой. Насколько мелкими, незрелыми и, говоря откровенно, глупыми и циничными кажутся постулаты постмодернизма, когда ставишь рядом с ними тщательную разработку Марксом вопроса о движущих силах истории и анализа основ человеческого общественного сознания во всех его сложных формах. Подобно другому потрясающему достижению 1859 года, Происхождению видов Дарвина, теоретические идеи, выдвинутые Марксом в его предисловии к работе К критике политической экономии, знаменовали решающую веху в интеллектуальном развитии человечества. Существует глубокая внутренняя связь между этими работами. И не просто потому, что с публикацией этих работ Маркс навсегда изменил исследование истории, а Дарвин — исследования в области биологии и антропологии.
Это, разумеется, правда, поскольку это само по себе уже не малое достижение. Однако эти труды представляют собой нечто еще более значимое. В 1859 году в работах Дарвина и Маркса человеческий род окончательно подошел к тому моменту, когда он стал способным понять закономерные процессы своего собственного биологического и общественного развития. Теперь возникли интеллектуальные предпосылки для сознательного вмешательства человека в прежде неосознанные процессы его биологической и социальной эволюции.
Примечания:
[1] Маркс К., Энгельс Ф., Сочинения, 2-е изд. Т. 30, с. 254-255. [2] Маркс К., Энгельс Ф., Сочинения, 2-е изд. Т. 1, с. 422. [3] Там же, с. 428-429. [4] Маркс К., Энгельс Ф., Сочинения, 2-е изд. Т. 13, с. 6-7.