НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский
Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

МСВС : МСВС/Р : История : Летняя школа ПСР/МСВС 2005

Версия для распечатки

Летняя школа ПСР/МСВС:

Лекция вторая: Марксизм против ревизионизма накануне двадцатого столетия

Часть 2 | Часть 1 | Часть 3

Дэвид Норт
16 ноября 2005 г.

Ниже публикуется вторая часть лекции "Марксизм против ревизионизма накануне двадцатого столетия", прочитанной председателем редколлегии Мирового Социалистического Веб Сайта Дэвидом Нортом в рамках летней школы американской Партии Социалистического Равенства (Socialist Equality Party) и МСВС, которая проводилась с 14 по 20 августа 2005 года в Анн-Арборе, штат Мичиган. Лекция публикуется в трех частях.

Распространение влияния социализма и контрнаступление буржуазии

Хоть поначалу и медленно, влияние теоретической работы Маркса и Энгельса приносило плоды. Первый Интернационал, основанный в 1864 году, создал, несмотря на острый конфликт с бакунистами, твердую почву для распространения марксистских идей. В августе 1869 года на конференции в Эйзенахе была образована Социал-демократическая рабочая партия. Эта партия не основывалась на теоретически последовательной марксистской программе. Лассальянские идеи оказывали — и продолжали оказывать еще в продолжение многих лет — существенное политическое влияние на немецкий рабочий класс.

Однако в течение следующего десятилетия марксизм достиг преобладающего положения в среде социалистически мыслящих рабочих Германии. Усилия режима Бисмарка запретить Социал-демократическую партию оказались безрезультатными. На выборах, состоявшихся в 1890 году, через 11 лет после принятия государством так называемых "антисоциалистических" законов, СДПГ получила 19,7 процента голосов. Превращение рабочего класса в массовую политическую силу, ведомую партией, программа которой провозглашала окончание буржуазного порядка, не могло не оказать глубокого воздействия на общий интеллектуальный, а также и политический кругозор господствующего класса.

К 1880-м годам буржуазия не могла уже игнорировать возрастающее и во все большей степени могущественное влияние марксизма на европейскую политическую и интеллектуальную жизнь. Она признала, что Бисмарк и его политическая полиция оказались не в состоянии справиться со столь мощным вызовом существующему общественному порядку. Простого осуждения социализма было уже недостаточно. Борьба против социализма неизбежно должна была принять более изощренную идеологическую форму. В различных и многообразных областях — экономике, социологии и философии — интеллектуальные представители буржуазии начали борьбу с марксизмом, стремясь обнаружить слабости в его теоретических основах. Одним из постоянных элементов новой критики, связанной с возрождением кантианской философии, было утверждение о том, что марксизм ложно представляет себя наукой.

Новые противники доказывали, что марксизм не может быть научным из-за своей неопровержимой связи с политическим движением, лишающей его объективности и беспристрастности, которые являются предпосылкой научного исследования. Социолог Эмиль Дюркгейм писал, что исследование Маркса "было проведено, чтобы подтвердить доктрину... а не ради того, чтобы вывести доктрину из исследования... Именно страстность вдохновляла все эти системы; то, что породило их и наделило их силой — это жажда более совершенной справедливости... Социализм не является наукой, социологией в миниатюре: он — крик боли" [5]. Либеральный итальянский историк Бенедетто Кроче подобным же образом доказывал, что марксизм не может быть наукой, потому что его выводы явились результатом революционных политических пристрастий [6].

В течение более чем столетия буржуазно-либеральные выпады против марксизма концентрировались на вопросе об отрицании его научного характера. Эта критика неизменно включала в себя фальсификацию того, что Маркс и Энгельс имели в виду, когда заявляли о превращении социализма в науку. Они никогда не утверждали, что открыли законы, которые управляют социально-экономическими процессами с той же точностью, с какой законы, открытые физиками, определяют движение и траекторию планетарных или межзвездных явлений. Таких законов не существует.

Однако это никоим образом не умаляет научного характера марксизма, который следует понимать в следующем смысле. Социализм Маркса и Энгельса отличал себя от схем и идей прежнего поколения утопических мыслителей, которые были не в состоянии установить необходимого и объективного отношения причинности между существующими условиями общества и своими собственными планами по его реформированию и возрождению. Подобная ограниченность была преодолена Марксом и Энгельсом: во-первых, благодаря разработке материалистического понимания истории, и, во-вторых, благодаря открытию законов движения капиталистического способа производства. То, что эти законы проявляют себя как тенденции, а не в виде полностью предсказуемых и повторяющихся результатов, выражает не ограниченность марксизма, а, напротив, по существу разнородный и внутренне противоречивый характер объективной общественной действительности.

Вообще говоря, открытие и объяснение решающей роли экономических процессов и отношений в человеческом обществе сделало возможным демистификацию истории и ее сознательное понимание. Категории, развитые, обогащенные и разработанные Марксом в процессе его исследования капитализма — такие как рабочая сила, стоимость, прибыль — выступают как абстрактные теоретические выражения действительных объективно существующих социально-экономических отношений.

Утверждение, согласно которому политическая партийность несовместима с научной объективностью, является софистикой. Обоснованность исследования не исключается партийностью и не гарантируется индифферентностью. Партийность не является аргументом против научного и объективного характера марксизма; следовало бы показать, что партийность компрометирует честность исследования и ведет к доказуемо ложным выводам.

К середине 1890-х годов воздействие постоянной буржуазной критики марксизма дало себя знать внутри социалистического движения. Эдуард Бернштейн, одна из самых значительных фигур в немецкой Социал-демократической партии, начал — на первых шагах осторожно, а затем с безграничным энтузиазмом, который обычно проявляется политическими ренегатами — выражать свои возражения революционной программе марксизма. Принимая во внимание видное положение, которое Бернштейн занимал в немецком и международном социалистическом движении — он являлся литературным душеприказчиком Фридриха Энгельса — было неизбежным то, что его критика марксизма стала политическим cause celebre [сенсационным событием], которое вызвало внутреннюю борьбу в социалистических партиях всей Европы. Размах конфликта вокруг "ревизии" Бернштейном марксизма, которого Бернштейн не ожидал и едва ли желал, означал, что спор имел глубокие социальные, а не чисто личные корни.

Как я уже отмечал, буржуазные теоретики — в качестве разновидности идеологического защитного механизма — к 1890-м годам начали агрессивно реагировать на рост социалистического движения. Но воздействие этого контрнаступления было обусловлено значительными изменениями в мировой экономической атмосфере. Длительная экономическая депрессия, которая началась в середине 1870-х годов, наконец, уступила место восстановлению нормы прибыли и значительному подъему в промышленности и финансах. Хотя и не без периодических кризисов, экономический подъем, начавшийся в середине 1890-х годов, продлился до самого кануна Первой мировой войны. С грубо эмпирической и позитивистской точки зрения, видимое увеличение базовых экономических показателей капиталистического производства и торговли, наряду с их положительным и ощутимым воздействием на уровень жизни широких слоев мелкой буржуазии и определенных частей рабочего класса, поставило под вопрос марксистский анализ капиталистической системы — в особенности, вывод о неизбежности ее революционного низвержения.

Широкомасштабная индустриализация Германии после Франко-прусской войны 1870 года и формальное учреждение империи в 1871 году (знаменовавшее собой завершение процесса объединения Германии при Бисмарке) породили противоречия в немецком рабочем движении: одновременно с его чрезвычайно быстрым ростом и формальным принятием марксизма как теоретической революционной основы его программы, также усилился и рост ревизионизма. Прежде всего, новые отрасли промышленности Германии развивались на основе самых современных технологий, что вызвало к жизни хорошо образованный и высококвалифицированный рабочий класс. Именно среди этого значительного слоя марксистские идеи нашли восприимчивую аудиторию. Более того, совершенно реакционный характер государственной структуры династии Гогенцоллернов при канцлере Бисмарке, концентрировавшую всю политическую власть в руках землевладельческой элиты, которая погрязла в традициях прусского милитаризма и патологической враждебности ко всем формам народной демократии, встречал незначительную оппозицию со стороны трусливой либеральной буржуазии.

Социалистическое движение стало реальным узловым пунктом массовой оппозиции этому государству. Социал-демократы создали широкомасштабную организационную сеть, охватывавшую фактически все стороны жизни рабочего класса. СДПГ под руководством Августа Бебеля представляла собой нечто вроде "государства в государстве". В самом деле, в то время как Вильгельм II являлся кайзером Германской империи, Бебель — вся сознательная жизнь которого, начиная с начала 1860-х годов, была посвящена становлению социалистического движения, за что он провел почти пять лет в тюрьме — всенародно рассматривался как "кайзер" рабочего класса.

Практика социалистического движения, начиная с трудной борьбы против антисоциалистических законов 1880-х годов, концентрировалась вокруг систематического развития и усиления своей организации. Легендарные таланты немецкого народа в этой особой сфере были усилены теоретическим пониманием, выработанным марксизмом. Более того, рост организации немецкого рабочего класса был органически связан с развитием немецкой промышленности. Трагические политические последствия глубокой внутренней связи между немецким промышленным экономическим развитием и ростом немецкого национального рабочего движения должны были стать совершенно очевидными в момент кризиса 1914 года.

Несмотря на шокирующий характер событий августа 1914 года [поддержка СДПГ оказанная кайзеровскому государству], они были подготовлены в течение довольно продолжительного периода. Я буду говорить об этом более подробно чуть позже. Сейчас же позвольте мне заметить, что определенные характерные черты социал-демократического движения, как в смысле организации, так и в смысле политической практики, которые привели к трагедии 1914 года, были заметны уже в середине 1890-х годов.

Хотя принятие Эрфуртской программы в 1893 году формально обязывало СДПГ к революционному преобразованию общества, практика немецкого социалистического движения — определявшаяся в значительной степени преобладающими объективными условиями в период быстрого экономического подъема — носила преимущественно реформистский характер. Троцкий позднее писал, что в Германии Гогенцоллернов марксизм оказался в своеобразном положении примирения революционной перспективы с реформистской практикой. В этих рамках две сферы деятельности имели исключительное значение: во-первых, активность на выборах, направленная на увеличение социал-демократического представительства в общегерманском Рейхстаге и в парламентах различных земель; во-вторых, профсоюзная деятельность, то есть организация и представительство рабочих в структурных рамках капиталистической промышленности.

В обеих сферах СДПГ достигла значительных практических результатов. Однако это было достигнуто, с точки зрения революционной стратегии, дорогой ценой. Работа парламентских фракций в бесчисленных формах поднимала проблему взаимосвязи между необходимостью сохранения политической независимости рабочего класса от буржуазного государства и стремлением достичь максимальных практических результатов. Хотя СДПГ была крупнейшей политической партией Германии, в Рейхстаге она находилась в численном меньшинстве из-за объединения ее аристократических и буржуазных противников. Собственно, она не могла сделать больше, чем голосовать как парламентское меньшинство против правительственных мер.

Это разочаровывающее положение не предлагало простого выхода, не говоря уже о принципиальном решении. Но в социал-демократии существовали элементы, особенно в Южной Германии, которые видели решение, а именно — в виде некоего парламентского альянса с буржуазными либералами. Против этого выступало национальное руководство, и Бебель отказался санкционировать эту форму классового соглашательства в национальном Рейхстаге, где он руководил партийной фракцией. Но стремление к практическому соглашательству с фракциями немецкой буржуазии было налицо.

Другая сфера работы, профсоюзы, ставила еще большие проблемы. СДПГ в течение 1870-х и 1880-х годов действовала как повивальная бабка немецкого профсоюзного движения. Она обеспечивала руководство и финансирование профсоюзов на начальной стадии их развития. Но к началу 1890-х годов соотношение сил между профсоюзами и партией начало меняться. Профсоюзы росли намного быстрее, чем партия, и последняя с течением времени становилась во все большей мере зависимой от организационной и финансовой поддержки профессиональных объединений. Во главе ведущих профсоюзов Германии стояли социал-демократы, которые сохраняли формальную приверженность политической линии, проводимой фракцией Бебеля в руководстве СДПГ. Однако ежедневная работа профсоюзных вождей неизбежно принимала, как правило, реформистский характер.

В то время как на теоретические формулировки, выработанные Бернштейном, непосредственно влияли модные доминирующие течения в буржуазной антимарксистской философии, материальный импульс ревизионизму Бернштейна был придан объективными социально-экономическими условиями, которые существовали в Европе и в Германии. В этом объективном контексте ревизионизм Бернштейна вырос как теоретическое выражение реформистской по преимуществу практики немецкого социалистического движения. В той степени, в какой эти объективные условия и формы практической деятельности существовали также и в других странах, ревизионизм Бернштейна нашел себе международную поддержку.

Примечание:

[5] Цит. по: H. Stuart Hughes, Consciousness and Society (New York: Vintage, 1977), p. 77. [6] Ibid, p. 88.

Смотри также:
Летняя школа ПСР/МСВС: Лекция вторая: Марксизм против ревизионизма накануне двадцатого столетия. Часть 1
(9 ноября 2005 г.)