www.wsws.org/ru/2006/apr2006/bv62-a10.shtml
Ниже следует вторая часть лекции "Социализм в одной стране или перманентная революция". Она была прочитана Билом Вэном Оукеном в рамках летней школы американской Партии Социалистического Равенства (Socialist Equality Party) и МСВС, которая проводилась с 14 по 20 августа 2005 года в Анн-Арборе, штат Мичиган.
Кампания против перманентной революции
Утверждение, выдвинутое Бухариным и Сталиным в 1924 году, согласно которому социализм может быть достигнут в Советском Союзе на основе собственных национальных ресурсов и безотносительно к судьбе социалистической революции в международном масштабе, представляло собой коренную ревизию перспективы, которой руководствовалось советское руководство и Коммунистический Интернационал при Ленине. Это отделение перспектив Советского Союза от развития мировой социалистической революции являлся также лобовым наступлением на теорию перманентной революции, — политической основы Октябрьской революции 1917 года.
Троцкий писал в своих Итогах и перспективах : "Теория социализма в одной стране, которая выросла на дрожжах реакции против Октября, является единственной теорией, которая последовательно и до самого конца противостоит теории перманентной революции".
Что он под этим имел в виду? Перманентная революция была теорией, которая начинала с международной революционной перспективы; социализм в одной стране был утопической и реформистской предпосылкой национально-социалистического государства.
Перманентная революция брала в качестве исходной точки социализма мировое хозяйство и мировую революцию. Социализм в одной стране начинал с точки зрения на социализм как на средство национального развития.
Эти вопросы стояли в центре критики Троцким в 1928 году проекта программы Коммунистического Интернационала, получившей название Третий Интернационал после Ленина. Мне хотелось бы процитировать довольно обширные выдержки из этой критики, которые разъясняют основы марксистского подхода к выработке перспектив. Немеркнущий блеск этого анализа еще более очевиден сегодня — принимая во внимание резко возросшую глобальную интеграцию капитализма, которой мы уделили столь пристальное внимание в развитии перспектив МКЧИ.
"В нашу эпоху, — писал он — которая есть эпоха империализма, то есть мирового хозяйства и мировой политики, руководимых финансовым капиталом, ни одна национальная коммунистическая партия не может строить свою программу, исходя только или преимущественно из условий и тенденций национального развития. Это относится целиком и к партии, владеющей властью в пределах СССР. Час крушения национальных программ окончательно пробил 4 августа 1914 г. Революционная партия пролетариата может опираться только на интернациональную программу, отвечающую характеру нынешней эпохи как эпохи завершения и крушения капитализма. Интернациональная коммунистическая программа ни в каком случае не есть сумма национальных программ или сводка воедино их общих черт. Интернациональная программа исходит непосредственно из анализа условий и тенденций мирового хозяйства и мировой политической системы как целого, со всеми его связями и противоречиями, то есть антагонистической взаимозависимостью его частей. В нынешнюю эпоху в неизмеримо большей степени, чем в прошлую, национальная ориентировка пролетариата должна вытекать, только и может вытекать из мировой ориентировки, а не наоборот. В этом состоит основное и исходное различие коммунистического интернационализма от всех разновидностей национал-социализма".
Он продолжал: "Связывая страны и континенты, стоящие на разных ступенях развития, системой зависимостей и противоречий, сближая уровни их развития и тут же раздвигая их, непримиримо противопоставляя страны друг другу, мировое хозяйство стало могущественной реальностью, господствующей над хозяйством отдельных стран и континентов. Этот основной факт только и придает высшую реальность самой идее мировой коммунистической партии".
До смерти Ленина в 1924 году никто в руководстве Коммунистической партии, будь то в Советском Союзе или в других странах, никогда не предлагал идеи, согласно которой на советской земле или где-либо в другом месте может быть построено самодостаточное социалистическое общество.
В самом деле, в своих "Основах ленинизма", написанных в феврале 1924 года, Сталин суммировал взгляды Ленина на построение социализма в следующем отрывке:
"Свергнуть власть буржуазии и поставить власть пролетариата в одной стране еще не значит обеспечить полную победу социализма. Главная задача социализма — организация социалистического производства — остается еще впереди. Можно ли разрешить эту задачу, можно ли добиться окончательной победы социализма в одной стране без совместных усилий пролетариата нескольких передовых стран? Нет, невозможно. Для свержения буржуазии достаточно усилий одной страны, — об этом говорит нам история нашей революции. — Для окончательной победы социализма, для организации социалистического производства усилий одной страны, в особенности такой крестьянской страны, как Россия, уже недостаточно, — для этого необходимы усилия пролетариев нескольких передовых стран".
"Таковы в общем характерные черты ленинской теории пролетарской революции".
Однако еще до того, как завершился тот год, сталинские "Основы социализма" были переизданы в исправленной редакции. Отрывок, который я только что процитировал, был заменен на противоположный по смыслу, в котором утверждалось, что "пролетариат может и должен построить социализм в одной стране". Он завершался тем же самым заверением, что это составляет "ленинскую теорию пролетарской революции".
Эта внезапная и явная ревизия перспективы отражала растущий социальный вес бюрократии и ее просыпающееся сознание своих собственных особых социальных интересов, которые, по ее мнению, связаны с устойчивым развитием национального хозяйства.
Кроме того, призыв к построению "социализма в одной стране" нашел более широкий отклик в истощенном советском рабочем классе, который был свидетелем того, что его самые развитые представители либо пали в гражданской войне, либо были вовлечены в государственный аппарат. Разгром, произошедший в Германии в результате капитуляции Германской Коммунистической партии в ходе революционного кризиса 1923 года, нанес еще более сокрушительный удар по надеждам на скорую помощь со стороны мировой революции и сделал советских рабочих восприимчивыми к обещаниям национального решения их проблем.
Как разъяснял Троцкий в своей критике проекта программы, представленного Шестому конгрессу Коммунистического Интернационала, равно как и в других работах, теория социализма в одной стране представляла собой прямую атаку на программу мировой социалистической революции.
Троцкий объяснял, что если бы действительно дело было в том, что социализм может быть достигнут безотносительно к тому, что случилось с социалистической революцией в других частях мира, то тогда Советский Союз мог бы отвернуться от революционной интернационалистической политики к чисто оборонительной политике.
Неизбежной логикой этого сдвига было превращение секций Коммунистического Интернационала в защитников советских границ — в инструменты советской внешней политики, нацеленной на защиту СССР дипломатическими средствами, которые позволили бы избежать империалистического нападения, сохраняя в то же время мировой status quo. В результате эта политика стала средством подчинение интересов международного рабочего класса собственным интересам и привилегиям сталинской бюрократии.
Как пророчески предупреждал Троцкий в 1928 году, тезис о том, что социализм может быть построен в одной России, при условии отсутствия внешней агрессии, неизбежно вел к "соглашательской политике с иностранной буржуазией с целью предотвращения интервенции".
Этот фундаментальный сдвиг стратегической оси партийной программы сопровождался полномасштабным смещением старого руководства как в Коминтерне, так и в национальных секциях. Посредством серии чисток, исключений и политических махинаций московская бюрократия получила личный состав, который был приучен рассматривать защиту советского государства, а не мировую социалистическую революцию, в качестве своего стратегического ориентира.
СССР и мировое хозяйство
Разногласия вокруг отношения между Русской и мировой революциями были неотделимы от конфликта, который еще раньше развился в партии относительно экономической политики в самом Советском Союзе.
Сталинское руководство, приспосабливаясь из прагматических соображений к текущему хозяйственному росту, порожденному новой экономической политикой, поддерживало сохранение подобного status quo внутри советских границ, продолжая идти путем дальнейших уступок крестьянству и частным торговцам.
Троцкий и Левая оппозиция выдвинули подробный план развития тяжелой промышленности, предупреждая, что без роста промышленного сектора существовала серьезная опасность, что рост капиталистических отношений в деревне подорвет основы социализма.
Прежде всего Троцкий отвергал аргумент, выдвинутый в связи с теорией "социализма в одной стране", согласно которому экономическое развитие Советского Союза тем или иным образом может происходить отдельно от мировой экономики и всемирной борьбы между капитализмом и социализмом.
Бухарин заявил: "мы построим социализм даже черепашьим темпом", в то время как Сталин утверждал, что "нет необходимости добавлять международный фактор к нашему социалистическому развитию".
Ложная сталинская концепция о том, что единственной угрозой социалистическому строительству в СССР являлась угроза военной интервенции, игнорировала огромное давление, оказываемое на СССР мировым капиталистическим рынком.
Чтобы противостоять этому давлению, советское государство ввело монополию внешней торговли. Хотя сама эта монополия была необходимым инструментом защиты, она выражала советскую зависимость от мирового рынка и относительную слабость советского государства в уровне производительности труда по отношению к ведущим капиталистическим странам. Хотя эта монополия сдерживала давление более дешевых товаров со стороны капиталистического Запада, она никоим образом не ликвидировала его.
Троцкий боролся за более быстрые темпы промышленного роста, для того чтобы противостоять этому давлению, хотя в то же время он отвергал концепцию хозяйственной автаркии. Развитие исключительно национального планирования, которое было неспособно принимать в расчет отношение между советской экономикой и мировым рынком, было обречено на неудачу. Он настаивал на том, что СССР должен использовать выгоды мирового разделения труда, получая доступ к технологиям и экономическим ресурсам развитых капиталистических стран, чтобы развивать свою экономику.
Попытка развивать самодостаточное "социалистическое" хозяйство, основанное на ресурсах отсталой России, была обречена не просто из-за российской отсталости, но из-за того, что она представляла собой движение вспять от мирового хозяйства, уже созданного капитализмом. В своем введении к немецкому изданию Перманентной революции Троцкий писал следующее:
"Марксизм исходит из мирового хозяйства, не как суммы национальных частей, а как могущественной самостоятельной реальности, которая создается международным разделением труда и мировым рынком, властно господствующим в нынешнюю эпоху над национальными рынками. Производительные силы капиталистического общества давно уже переросли национальные границы. Империалистическая война явилась одним из выражений этого факта. Социалистическое общество должно представлять собою в производственно-техническом отношении более высокую стадию по сравнению с капитализмом. Задаваться целью построения национально-замкнутого социалистического общества значило бы, несмотря на все временные успехи, тянуть производительные силы назад даже по сравнению с капитализмом. Пытаться, независимо от географических, культурных и исторических условий развития страны, составляющей часть мирового целого, осуществить самодовлеющую пропорциональность всех отраслей хозяйства в национальных рынках, значит гоняться за реакционной утопией".
Борьба сталинского руководства за навязывание идеологии "социализма в одной стране" неизбежно принимала форму грязной борьбы против "троцкизма" и в особенности против теории перманентной революции.
В своей автобиографии Моя жизнь Троцкий объяснял политическую психологию того, что он характеризовал как "насквозь филистерскую, невежественную и просто глупую травлю теории перманентной революции":
"Сплетничая за бутылкой, или возвращаясь с балета, один самодовольный чиновник говорил по моему адресу другому самодовольному чиновнику: "у него только перманентная революция на уме". С этим тесно связаны обвинения в неартельности, в индивидуализме, в аристократизме. "Не все же и не всегда для революции, надо и для себя", — это настроение переводилось так: "долой перманентную революцию!" Протест против теоретической требовательности марксизма и политической требовательности революции, постепенно принимал для этих людей форму борьбы против "троцкизма". Под этим флагом шло освобождение мещанина в большевике".