World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Четвертый Интернационал

Лекция Дэвида Норта в Сиднее 10 января 1998 г.

Марксизм и профсоюзы

Настоящая лекция была прочитана 10 января 1998 года во время Международной летней школы, организованной Международным Комитетом Четвертого Интернационала в Сиднее 3-10 января 1998 года под названием Марксизм и фундаментальные проблемы 20-го столетия.

Дэвид Норт является председателем редакционной коллегии Мирового Социалистического Веб Сайта (МСВС) и автором ряда работ, связанных с историей Четвертого Интернационала и русской революции, среди которых Наследие, которое мы защищаем, Перестройка против социализма, Троцкизм против сталинизма, В защиту русской революции и другие.

8 июля 1999 г.

В истории марксистского движения существует две политические проблемы, или "вопроса", которые были источником исключительно острых дискуссий, продолжающихся более чем столетие. Во-первых, это "национальный вопрос", а, во-вторых, "вопрос о профсоюзах".

Какова причина остроты этих вопросов и что связывает их между собой? Я думаю, что ответ следует искать в изучении исторических условий, при которых возникло современное рабочее движение. Буржуазное национальное государство в том виде, в каком оно вышло из революционно-демократических битв 18 и 19 столетий, обеспечило экономический толчок и политическую структуру для развития европейского и американского рабочего класса. Процесс национальной консолидации множеством различных форм и в различной степени был связан с общими демократическими вопросами", которые имели огромную важность для рабочего класса.

Отношение рабочего класса к нации не могло не принять очень сложный, противоречивый и двойственный характер. С одной стороны, рост рабочего класса в числе и силе, а также улучшение условий его жизни был целиком связан с консолидацией национального государства и расширением его экономической промышленной мощи. В то же время развитие экономической и социальной борьбы рабочего класса объективно ставило его в отношение враждебности к национальному государству, которое в конечном счете служило классовым интересам буржуазии.

Острота национального вопроса внутри марксистского движения проистекала из сложности отношения рабочих к буржуазному национальному государству. Нигде в мире мы не видели безболезненного и органического перехода масс от национального к интернациональному социалистическому сознанию. В жизни человека опыт его молодости оказывает сильное воздействие на все последующие годы. Аналогичное явление имеет место в исторической эволюции общественного сознания классов. Историческую приверженность рабочего класса национализму следует объяснять условиями его происхождения и борьбой, которую он вел на этапе своего формирования. Общественное сознание отстает, или, говоря более точно, не отражает прямо и немедленно в научной форме, в высшей степени сложное и противоречивое общественное бытие. Поэтому влияние национализма на рабочее движение не падает в прямой пропорции с ростом перевеса мировой экономики над национальным государством и все более международным характером классовой борьбы.

Более того, острота национального угнетения в 20-м столетии (хотя ее главная причина и содержание имеют социально-экономический характер) усилила формы национального сознания. Однако, несмотря на силу националистических влияний, марксисты должны основывать свою программу не на обращении к старым предрассудкам и устаревшим идеям, а на научном анализе общественной реальности. Приспособление своей программы к преобладающим предрассудкам ради достижения кратковременных тактических выгод является одной из наиболее характерных черт оппортунизма. Оно проистекает из прагматичных и конъюнктурных оценок, а не из соображений принципиального, исторического и научного характера.

Отрицая политические и экономические последствия глобализации производства по отношению к национальному государству, оппортунисты вообще приписывают этой исторически изжившей себя политической форме прогрессивный потенциал, который оно всецело утратило. Таким образом, они настаивают на прославлении требования национального самоопределения, невзирая на тот факт, что оно стало паролем реакционных шовинистических движений во всех уголках мира.

Марксисты не рассматривают национальное государство отвлеченно. Хотя национальное государство стало, с точки зрения глобального развития и интеграции производительных сил, тормозом человеческого прогресса, оно остается мощным фактором мировой политики. Социалистическое движение в процессе выработки своей тактики не игнорирует эту политическую реальность. В той степени, в какой национальное государство продолжает существовать как основная единица политической и экономической организации буржуазного общества, продолжает существовать и национальный вопрос (который сегодня чаще называют "национальной проблемой"). Однако марксистская тактика вытекает из научного понимания исторической устарелости национального государства. Посредством своей тактики троцкистское движение стремится осуществить руководящую стратегию Четвертого Интернационала как Мировой партии социалистической революции. Именно это утверждение превосходства международной стратегии отличает Международный Комитет Четвертого Интернационала от всякой национал-реформистской и оппортунистической группы.

Профсоюзы и радикалы

Те же принципиальные установки не менее важны при рассмотрении вопроса о профсоюзах. Вопрос о профсоюзах касается роли самой старой формы пролетарской организации в развитии революционной борьбы рабочего класса за социализм. Возникновение современного пролетариата произошло в контексте исторического развития национального государства. Организации рабочего класса и их деятельность формировались внутри структуры национального государства. Это особенно справедливо по отношению к профсоюзам, достижения и благополучие которых в огромной степени зависели от промышленных и коммерческих успехов "их" национального государства. Поэтому, точно так же, как существуют глубокие объективные причины двойственного отношения рабочего класса к национальному государству, так существуют имеющие глубокие корни объективные причины двойственности и даже враждебности профсоюзов к социализму. Такова проблема, при обсуждении которой социалистическое движение за последние более чем сто лет сломало немало копий.

Конечно, серьезность проблем, которые ставились отношениями между революционными марксистскими партиями и профсоюзами, нельзя было целиком предусмотреть в первые годы их существования. Отношение марксистов к профсоюзам неизбежно отражало условия и обстоятельства времени. Вопрос о профсоюзах ставится в 1998 году не так, как в 1847 году. За последние полтора столетия накоплен достаточный опыт, и социалистическое движение имело обширные возможности для знакомства с тред-юнионизмом. Оно очень много узнало о природе профсоюзов, хотя на страницах "левой" радикальной прессы нельзя найти ни единого следа этого накопленного знания.

Все время своего существования социалистическое движение страстно искало связи с профсоюзами. Однако, несмотря на то, что на "ухаживание" за ними было потрачено много сил, этот роман по большей части был безуспешным. Несмотря на бесчисленные проявления любви и заботы, социалистические поклонники постоянно получали зуботычины, а то и нож в спину от объектов своей страсти. Даже в тех случаях, когда социалисты сами создавали профсоюзы и пытались наладить в них непогрешимую систему марксистского образования, их творение платило им самой черной неблагодарностью. Как только предоставлялась возможность, профсоюзы стремились избавиться от возвышенных идеалов своих социалистических наставников и найти удовольствие в материальном благополучии капитализма.

Можно было бы подумать, что из столь многих неудачных опытов были извлечены хоть какие-то уроки. Однако подобно старым глупцам из рассказов Бокаччо, состарившиеся и беззубые радикалы все еще полны страстного желания снова и снова исполнять роль рогоносцев. Таким образом, современные "левые" организации все еще настаивают на том, что социалистическое движение обязано беспрекословно обслуживать нужды и прихоти профсоюзов. Социалисты, утверждают они, обязаны признавать профсоюзы в качестве рабочей организации par exellence [по преимуществу - ред.], то есть формой, которая в наибольшей степени представляет социальные интересы рабочего класса. Они доказывают, что профсоюзы образуют истинное и безальтернативное руководство рабочего класса - главного и последнего арбитра его исторической судьбы. Бросить вызов авторитету профсоюзов в среде рабочего класса, поставить под вопрос, каким бы то ни было образом, предполагаемое "естественное право" профсоюзов говорить от имени рабочего класса равносильно политическому святотатству. Невозможно, заявляют радикалы, представить сколько-нибудь действительное рабочее движение, в котором бы не доминировали, если уж не формально руководили, профсоюзы. Только на основе профсоюзов можно эффективно вести классовую борьбу. И, наконец, всякая надежда на развитие массового социалистического движения зависит от "завоевания" профсоюзов, или, по крайней мере, значительной их части, на сторону социалистической перспективы.

Следует прямо сказать, что Международный Комитет отвергает все эти оценки, которые опровергнуты как теоретическим анализом, так и историческим опытом. В глазах наших политических противников наш отказ от преклонения перед авторитетом профсоюзов равнозначен оскорблению величества. Это нас совсем не беспокоит не только потому, что за несколько десятилетий мы привыкли находиться в оппозиции к "левому", или, говоря точнее, мелкобуржуазному общественному мнению; мы рассматриваем их злобную антипатию в качестве самого надежного признака того, что Международный Комитет находится на правильном пути.

Позиция радикалов опирается на одну решающую предпосылку: благодаря своему массовому составу, профсоюзы являются "рабочими организациями". Таким образом, тот, кто бросает вызов авторитету профсоюзов, ставит себя, по определению, в оппозицию рабочему классу. Проблематичность этой предпосылки заключается в том, что она сводит профсоюзы к пустым внеисторическим абстракциям. То, что профсоюзы имеют большое число членов из среды рабочего класса, является неоспоримой истиной. Однако то же самое можно сказать о многих других организациях, таких как (в Соединенных Штатах) "элкс" [Elks - общественная организация неполитического характера - ред.], масоны, ветераны зарубежных войн и католическая церковь.

Более того, ссылка на большое количество представителей рабочего класса в профсоюзах не способна заменить более тщательный анализ социального состава этих организаций, в особенности их руководящего слоя, то есть бюрократии, которая управляет ими. Из массового членства рабочих в профсоюзах автоматически отнюдь не вытекает, что эти организации действуют в их интересах. В самом деле, необходимо выяснить, существует ли внутри профсоюзов объективное противоречие между интересами массы их рядовых членов и интересами управляющих ими бюрократов, и исследовать степень, в которой политика профсоюзов отражает интересы не первых, а вторых.

Даже если допустить, что профсоюзы являются "рабочими организациями", использование этого определения мало что добавляет к общей сумме политического знания. Прежде всего, мы могли бы затем продолжить игру в определения, задав простой вопрос: что точно означает рабочая организация? Вряд ли стоит отвечать: организация рабочих! Если стремиться к пониманию действительной природы профсоюзов, следует спросить: каково отношение этих организаций к классовой борьбе вообще и к освобождению рабочих от капиталистической эксплуатации в частности?

С этой точки зрения мы должны пойти дальше пустой терминологии к выяснению более глубокого определения, основанного на тщательном анализе роли профсоюзов в борьбе рабочего класса и социалистического движения. Цель такого анализа заключается не просто в наборе примеров преступлений или достижений, в зависимости от намерений ссылающихся на них людей. Напротив, необходимо вскрыть существенные черты этого явления, то есть законы, которые находят практическое выражение в деятельности и политической линии профсоюзов.

Наши противники из рядов радикалов никогда не давали и не пытались дать такой анализ и поэтому не могут даже приступить к ответу на самый элементарный и очевидный вопрос: почему профсоюзы потерпели столь жалкое поражение при защите уровня жизни рабочего класса, не говоря уже об его повышении? В последнюю четверть века происходит резкое ухудшение социального положения рабочего класса не только в Соединенных Штатах, но и во всем мире. Профсоюзы оказались неспособными защитить рабочий класс от яростной атаки капитала. Принимая во внимание, что эта неспособность демонстрировалась в течение нескольких десятилетий в мировом масштабе, это неизбежно ведет к поиску ее объективных причин как в социально-экономической среде, в которой существуют сегодня профсоюзы, так и, что еще более принципиально, в сущностной природе самих профсоюзов. Другими словами, предполагая, что ситуация внезапно изменилась к худшему после 1973 года, допустимо поставить вопрос, что сделало профсоюзы столь уязвимыми перед этими изменениями и столь неспособными к адаптации в новых условиях?

Рассмотрим ответ Спартакистской Лиги на эту проблему. В ходе яростного осуждения партии Социалистического Равенства, выразившегося в четырех выпусках их газеты и в тысячах слов, большая часть которых являлась оскорбительными прилагательными и наречиями, спартакисты упорно отвергают любые причины объективного характера, приведшие к поражению профсоюзов. Напротив, все следует объяснять "крайне пораженческой и предательской политикой ложного руководства АФТ-КПП" Вряд ли можно представить более банальное объяснение. Палеонтолог тоже может просто заявить, что динозавры стали вымирать, потому что они не желали больше жить! Спартакисты не могут объяснить, почему динозавры в руководстве АФТ-КПП решили проводить "крайне пораженческую и предательскую политику". Просто потому, что они были плохими людьми? А если они были плохими людьми, то почему столь многих из них можно было обнаружить в руководстве профсоюзов не только в Америке, но и по всему миру? Не заложено ли что-либо в природе профсоюзов, что делает их привлекательными для стольких многих плохих людей, которые потом проводят "крайне пораженческую и предательскую политику"? Мы можем также задать другой вопрос: что есть такого в Спартакистской Лиге, что побуждает ее с таким энтузиазмом поддерживать организации, которые привлекают огромное число плохих людей, которые предают и приводят к поражению рабочих, которых они предположительно представляют?

Проблема субъективного подхода заключается не только в том, что он избегает рассмотрения всех действительно трудных вопросов. Он позволяет Спартакистской Лиге и другим группам радикалов, несмотря на их словесные нападки на "ложных лидеров", оставлять открытой вероятность их возможного исправления, и на этой основе подтверждать продолжающееся подчинение рабочего класса профсоюзам и, следовательно, тем самым ложным лидерам.

Такая перспектива вытекает из статьи под названием "Профсоюзы в эпоху неолиберализма" (1), написанной Петером Таафом, главным лидером британской Социалистической партии, известной ранее как тенденция "Militant". Попытки г-на Таафа прикрыть радикальной фразеологией свое содействие лейбористской бюрократии производят скорее комический, чем убеждающий эффект. Он начинает с приведения короткого списка стран, в которых профсоюзные чиновники участвовали в из ряда вон выходящих предательствах рабочего класса. Как и глава полиции Касабланки Луис, Тааф очень глубоко потрясен коррупцией, которую он замечает всюду вокруг себя, даже когда политические компенсации, получаемые им от бюрократии, скользят в его карман. Роль шведских профсоюзных чиновников, говорит нам Тааф, "скандальна". Поведение бельгийских бюрократов является "откровенно бесстыдным". Ирландские лидеры также участвуют в "скандальном спектакле" предательства. В Британии, как утверждает Тааф, рабочие "заплатили тяжелую цену за бессилие правых руководителей". Он также с сожалением отмечает капитуляцию профсоюзных лидеров в Бразилии, Греции и Соединенных Штатах.

Согласно Таафу, проблема профсоюзов является, в сущности, проблемой неправильного руководства, которое страдает от ложной идеологии: приспособление к капиталистическому рынку. Сами по себе профсоюзы являются в своей основе здоровыми организациями. На основе этой субъективной оценки Тааф критикует "маленькие левые группы" (под которыми он подразумевает секции Международного Комитета), утверждающие, исходя из оценок Троцкого, что предательства профсоюзов выражают фундаментальную объективную тенденцию развития. Этот "односторонний подход", согласно Таафу, не способен признать возможность того, что правые профсоюзные лидеры "под давлением рядовых рабочих, поднявшихся на активную борьбу", могут "быть принуждены к отделению себя от государства и возглавят оппозиционное движение рабочего класса".

Поэтому, пишет Тааф, "основной тенденцией в последующий период" в Британии и повсеместно будет та, что рабочие "заставят профсоюзы бороться за свои интересы".

Подобный аргумент выставляется одной из фракций ныне не функционирующей Рабочей Революционной партии. То, чего необходимо избегать любой ценой, утверждают ее представители, это какой бы то ни было борьбы за развитие новых форм организации рабочего класса, противостоящих господству профсоюзов: "Всякое упрощенчество, которое исходит из отвлеченной предпосылки, что профсоюзные лидеры спят в одной постели с государством и что поэтому необходимо строить альтернативные и объединенные организации, совершенно не будет соответствовать новой ситуации" (2). Я не располагаю информацией о ночных свиданиях профсоюзных чиновников в Британии или где-либо еще, однако их оппортунизм является чем угодно, но только не "отвлеченной предпосылкой". Напротив, предательская работа профсоюзных чиновников имеет своей предпосылкой ежедневную опору на работодателей и государство, и эти последние очень редко бывают разочарованы.

Перспективы возможного исправления профсоюзов кажутся намного менее вероятными, когда понимают, что характерные черты и свойства управляющих бюрократий являются субъективными выражениями объективных общественных свойств и процессов. Разоблачения профсоюзных лидеров допустимы и даже необходимы, но только в той степени, в какой они не служат подменой анализа природы профсоюзов.

Особая социальная форма

Таким образом, сегодня нашей целью является начать анализ тред-юнионизма, основываясь на историческом обзоре определенных решающих стадий в развитии этой особой формы рабочего движения. Как я уже говорил, социалистическое движение накопило за период не менее чем 150 лет огромный исторический опыт. Этот опыт является самым большим и печальным свидетелем по вопросу о тред-юнионизме во всемирном масштабе.

Мы не собираемся предполагать, что тред-юнионизм представляет некую историческую ошибку, которую никогда не следовало бы допускать. Было бы нелепо отрицать, что такое всеобщее явление, как тред-юнионизм, имеет глубокие корни в социально-экономической структуре капиталистического общества. Несомненно, существует определенная связь между тред-юнионизмом и классовой борьбой, однако только в том смысле, что организация рабочих в рамках профсоюзов получает толчок благодаря существованию определенного столкновения между материальными интересами работодателей и рабочих. Из этого объективного факта никоим образом не следует, что профсоюзы как особая социально-определенная организационная форма отождествляют себя с классовой борьбой (которой в историческом смысле они обязаны своим появлением) или стремятся к ее проведению. Напротив, история дает нам огромное множество примеров, что они в гораздо большей степени посвящают себя подавлению классовой борьбы.

Склонность профсоюзов к подавлению классовой борьбы находит свое самое сильное и развитое выражение в их отношении к социалистическому движению. Не существует более трагической иллюзии, особенно для социалистов, чем та, которая представляет профсоюзы как надежных, не говоря уже неизбежных союзников в борьбе против капитализма. Естественное развитие профсоюзов протекает не в направлении к социализму, а в к оппозиции к нему. Несмотря на обстоятельства своего возникновения, то есть даже в том случае, когда профсоюзы обязаны своим существованием инициативе и руководству революционных социалистов, развитие и консолидация профсоюзов неизменно вели к недовольству социалистической опекой и к явным усилиям, направленным на освобождение от нее. Только объяснив эту тенденцию, можно понять сущностную природу тред-юнионизма.

Необходимо помнить, что когда мы приступаем к изучению тред-юнионизма, мы рассматриваем определенную общественную форму. Под этим мы имеем в виду не какой-то вид случайной, непостоянной и аморфной группы, а, напротив, исторически развившуюся связь между людьми, организованными в классы и коренящуюся в определенных особых отношениях производства. Это также важно для того, чтобы отразить природу самой этой формы, Мы все знаем, что существует связь между формой и содержанием, однако это отношение повсеместно представляется так, как будто форма является просто выражением содержания. С этой точки зрения социальная форма может быть истолкована как просто внешнее, пластичное и безгранично растяжимое выражение отношений, на которых она основана. Однако социальные формы с точки зрения более глубокого понимания являются активными элементами исторического процесса. Сказать "содержание оформлено" - значит сказать, что форма наделяется содержанием, в котором она является выражением определенных качеств и свойств. Именно посредством формы содержание существует и развивается.

Может быть, возможно прояснить цель этого обращения к сфере философских категорий и абстракций ссылкой на известный отрывок из первой главы первого тома Капитала, в котором Маркс спрашивает:

"Итак, откуда же возникает загадочный характер продукта труда, как только этот последний принимает форму товара? Очевидно, из самой этой формы". То есть когда продукт труда принимает форму товара - превращение, которое происходит только на определенной стадии общества, - он приобретает особое, фетишистское качество, которым он прежде не обладал. Раз продукты обмениваются на рынке, действительные общественные отношения между людьми, результатом которых являются товары, необходимо принимают видимость отношений между вещами. Продукт труда - это продукт труда, и однако раз он принимает в рамках новых производственных отношений форму товара, он приобретает новые и необычные социальные свойства.

Подобным же образом группа рабочих - это группа рабочих. И однако, когда эта группа принимает форму профсоюза, она приобретает, посредством этой формы, новые и достаточно выраженные социальные свойства, которым неизбежно подчиняются рабочие. Что имеется в виду? Профсоюзы представляют рабочий класс в совершенно определенной социально-экономической роли: в качестве продавца товара, рабочей силы. Вырастая на основе производственных отношений и форм собственности капитализма, профсоюз имеет своей существенной целью обеспечение наилучшей цены на этот товар, которая может быть получена при преобладающих рыночных условиях.

Конечно, существует разница между тем, что я описывал в теоретических терминах как "существенная цель" профсоюзов, и их деятельностью в действительной жизни. Практическая действительность - ежедневное предательство текущих интересов рабочего класса - очень мало соответствует теоретически представленной "норме". Это расхождение не противоречит теоретической концепции, а само является результатом объективной социально-экономической функции профсоюза. Стоя на почве капиталистических отношений, профсоюзы по самой своей природе вынуждены принимать по существу враждебное отношение к классовой борьбе. Направляя свои усилия на обеспечение соглашений с предпринимателями, чтобы фиксировать цену рабочей силы и определить общие условия, при которых прибавочная стоимость будет извлекаться из рабочих, профсоюзы обязаны гарантировать, что их члены поставят свою рабочую силу в соответствии со статьями обговоренных договоров. Как заметил Грамши: "Профсоюзы представляют законность и должны нацеливаться на то, чтобы заставить своих членов уважать эту законность".

Защита законности означает подавление классовой борьбы, которая по самой природе вещей означает, что профсоюзы до крайности подорвали свою способность достигать даже ограниченных целей, ради которых они официально существуют. В этом заключается противоречие, в котором запутался тред-юнионизм.

Необходимо подчеркнуть следующее: конфликт между профсоюзами и революционным движением вырастает главным образом не из ошибок и неудач профсоюзных лидеров (и тех и других можно найти в изобилии), а из природы самих профсоюзов. В центре этого конфликта лежит органическое противодействие профсоюзов развитию и расширению классовой борьбы. Это противодействие становится все более определенным, жестким и смертельным в тот момент, когда классовая борьба начинает угрожать производственным отношениям капитализма, то есть социально-экономическим основам самого тред-юнионизма.

Более того, это противодействие концентрируется на социалистическом движении, которое представляет рабочий класс не в его ограниченной роли продавца рабочей силы, а в его исторической способности являться революционной антитезой производственным отношениям капитализма.

Эти два решающих и существенных аспекта тред-юнионизма - его направленность на подавление классовой борьбы и его враждебность по отношению к социалистическому движению - решительно подтверждаются историей. В этом отношении история профсоюзного движения в двух странах, Англии и Германии, дает важные уроки для понимания сути тред-юнионизма.

Профсоюзы в Англии

Англия, по общепринятому мнению, является великой родиной современного тред-юнионизма, где посредством данной формы организации рабочий класс достиг замечательных успехов. В самом деле, именно такое впечатление произвели профсоюзы на Эдуарда Бернштейна во время его продолжительного пребывания в Англии в конце 1880-1890-х годов. Предполагаемые достижения британского тред-юнионизма убедили Бернштейна, что именно экономическая борьба этих организаций, а вовсе не политические усилия революционного движения будут решающим фактором в улучшении положения рабочего класса и постепенном продвижении общества по социалистическому пути.

Все, что сказано сегодня мелкобуржуазными радикалами, было предвосхищено столетие назад основателем современного ревизионизма. Тот факт, что они используют аргументы столетней давности, сам по себе не делает их бессильными. В конце концов, я признаю, что некоторые из используемых мной аргументов также были выдвинуты Розой Люксембург против Бернштейна 100 лет назад. Однако эти аргументы нашли подтверждение в ходе последнего столетия, в то время как аргументы необернштейнианцев были полностью опровергнуты. Собственно говоря, современные критики Бернштейна отмечают, что его оценка экономических достижений британских профсоюзов была в значительной степени преувеличена. В самом деле, могущественное влияние тред-юнионизма, чье превращение в преобладающую силу рабочего движения начался в 1850-е годы, было выражением политического вырождения и интеллектуального застоя, которые последовали за поражением великого революционного политического движения британского рабочего класса, чартизма. Чартистское движение представляло кульминацию чрезвычайного политического, культурного и интеллектуального брожения, которое в последующие за Французской революцией годы охватило широкие слои рабочего класса. Через годы после окончательного поражения чартизма в 1848-1849 годах один из самых уважаемых его лидеров Томас Купер противопоставил революционный дух старого движения тусклому мелкобуржуазному мировоззрению, которое культивировали профсоюзы. В своей автобиографии он писал:

"Действительно, в наше старое чартистское время ланкаширские рабочие тысячами ходили в отрепьях, а многие из них часто не имели еды. Однако их рассудительность проявлялась везде, куда бы ты ни шел. Можно было видеть их группы, обсуждающие великую идею политической справедливости, что каждый совершеннолетний здоровый человек должен иметь голос на выборах людей, которые должны принимать законы, которыми следовало руководствоваться; или они вступали в горячие споры относительно учений социализма. Теперь вы не увидите групп в Ланкашире. Но вы услышите речь хорошо одетых мужчин с засунутыми в карманы руками о кооперативах и об их доле в них или в жилищно-строительных кооперативах" (3).

Вместе с профсоюзами возник новый тип рабочего лидера: робкие джентльмены, которые стремились к респектабельности среднего класса и проповедовали новое евангелие классового компромисса, заняли место старых революционных чартистов. Как писал социалистический историк чартизма Теодор Ротштейн:

"Люди огромного таланта, огромного темперамента, огромной и глубокой эрудиции, которые всего несколько лет назад потрясали самые основы капиталистического общества и вели за собой сотни тысяч фабричных рабочих, теперь стали одиночками, окруженными забвением и непониманием большинства, которых понимали только маленькие группы немногих избранных, в то время как их место оказалось занятым новыми людьми, которые не обладали и частицей их интеллекта, таланта и характера и которые привлекали подобные сотни тысяч рабочих поверхностным евангелием "сбережем копейку" и необходимостью прийти к соглашению с работодателем даже ценой классовой независимости" (4).

Что касается тред-юнионизма, то Ротштейн дает ему такую оценку:

"Отличительной чертой этой интеллектуальной точки зрения было принятие капиталистического общества, которое находило свое выражение в отказе от политической деятельности и в признании учений вульгарной политэкономии о гармонии интересов работодателей и рабочего класса" (5).

Апологеты тред-юнионизма доказывали, что отказ британских рабочих от политической деятельности был необходим для того, чтобы позволить этому классу сконцентрировать свою энергию на более перспективных возможностях, которые обеспечивала экономическая борьба. Эта теория опровергается тем фактом, что подъем тред-юнионизма был связан не с ростом проявлений экономической борьбы, а, напротив, с общим отказом от них со стороны новых руководителей рабочего класса. С начала 1870-х и до середины 1890-х годов, в период расцвета тред-юнионизма в Англии, заработные платы рабочих оставались на одном уровне. То, что тред-юнионизм не был дискредитирован в этот период, объясняется тем фактом, что в это же время произошло масштабное падение цен на основные продукты, такие как мука, картофель, хлеб, чай, сахар и масло.

В первые десятилетия девятнадцатого века, когда среди рабочих широко распространились революционные настроения, английская буржуазия яростно противодействовала всем тенденциям к их союзам. Но к концу этого столетия буржуазия пришла к пониманию той огромной услуги, которую профсоюзы оказывали стабильности капитализма (особенно играя роль препятствия возрождению социалистических течений в рабочем классе). Как писал немецкий буржуазный экономист Брентано: если бы в Англии профсоюзы потерпели неудачу, то это "никоим образом не означало бы триумфа работодателей. Это означало бы усиление революционных течений во всем мире. Англия, которая прежде похвалялась отсутствием революционной рабочей партии, имевшей какое бы то ни было серьезное влияние, стала бы соперничать в этом отношении с континентом" (6).

В период подъема тред-юнионизма Маркс и Энгельс жили в Англии в качестве революционных эмигрантов. Еще до своего прибытия в Англию они признавали объективное значение тред-юнионизма как реакции рабочего класса на усилия работодателей понизить их заработную плату. Возражая мелкобуржуазному теоретику Пьеру-Жозефу Прудону, который отрицал полезность как профсоюзов, так и забастовок на том основании, что рост заработной платы, достигнутый ими, ведет к росту цен, Маркс утверждал, что они образуют необходимые составные части борьбы рабочего класса по защите своего уровня жизни.

Разумеется, Маркс был прав в своей критике взглядов Прудона, однако необходимо иметь в виду, что эти его ранние работы писались в то время, когда сами профсоюзы еще находились в зачаточном состоянии. Опыт рабочего класса с этой новой организационной формой был чрезвычайно ограничен. В то время не была исключена возможность, что профсоюзы еще могли бы развиться в мощное средство революционной борьбы или, по крайней мере, стать его прямыми предшественниками. Эта надежда была выражена в замечании Маркса, сделанном в 1966 году, что как "центры организации" профсоюзы играли для рабочих ту же роль, "что и средневековые муниципалитеты и коммуны для среднего класса" (7).

Однако даже тогда Маркса беспокоило то, что "профсоюзы еще не поняли полностью своей силы действия против самой системы наемного рабства".

Однако именно в этом направлении им следует развиваться:

"Вне зависимости от своих первоначальных целей, они должны теперь учиться сознательно действовать как организационные центры рабочего класса в широко понятых интересах его полного освобождения. Они должны помогать каждому общественному и политическому движению, двигающемуся в этом направлении. Рассматривая себя и действуя как защитники и представители всего рабочего класса, они не могут потерпеть неудачу в привлечении в свои ряды не членов профсоюзов. Им следует тщательно заботиться об интересах самых низкооплачиваемых профессий, таких как сельскохозяйственные рабочие, оказавшихся бессильными в силу исключительных обстоятельств. Они должны убедить весь мир, что их усилия не являются узкими и эгоистичными, а нацелены на освобождение угнетенных миллионов" (8).

Маркс стремился сообщить профсоюзам социалистическую ориентацию. Он предупреждал рабочих "не преувеличивать для себя" значение борьбы, в которой участвуют профсоюзы. Самое большее, профсоюзы "боролись с последствиями, а не с причинами этих последствий; они задерживали движение к спаду; они употребляли половинчатые меры, а не лечили болезнь". Профсоюзам необходимо вести борьбу против системы, которая является причиной страданий рабочих, и поэтому Маркс предлагал профсоюзам отказаться от своего консервативного лозунга "Честную дневную заработную плату за честную дневную работу" и заменить его революционным требованием "Отмена системы наемного труда" (9).

Однако совет Маркса произвел слабое впечатление, и к концу 1870-х годов замечания Маркса и Энгельса о профсоюзах принимают намного более критический характер. В то время когда буржуазные экономисты выражали больше симпатии профсоюзам, Маркс и Энгельс пересмотрели свои прежние оценки. Они провели различие между своими взглядами и точкой зрения буржуазных мыслителей, таких как Луи Брентано, чей энтузиазм в отношении профсоюзов вызывался, согласно Марксу и Энгельсу, его желанием "превратить подневольный наемный труд в добровольное наемное рабство" (10).

К 1879 году в работах Энгельса по вопросу о тред-юнионизме можно уловить безошибочный тон отвращения. Он заметил, что профсоюзы ввели организационный устав, который запретил политическую деятельность, исключая таким образом "какое бы то ни было участие в любом всеобщем действии со стороны рабочего класса как класса". В письме к Бернштейну, датированному 17 июня 1879 года, Энгельс выражал недовольство тем, что профсоюзы завели рабочий класс в тупик. "Бесполезно скрывать тот факт, что в настоящий момент действительное движение рабочих в континентальном смысле здесь не существует, и, следовательно, я не верю, что ты много потеряешь, если на время перестанешь получать сообщения о деятельности здешних ПРОФСОЮЗОВ" (11).

В написанной шесть лет спустя статье, в которой Энгельс противопоставлял Англию 1885 года Англии 1845 года, он не скрывал своего презрения к консервативной роли, которую играли профсоюзы. Образуя аристократию внутри рабочего класса, они развивали самые дружеские отношения с работодателями, для того чтобы обеспечить себе комфортабельное положение. Члены профсоюзов, писал Энгельс с язвительным сарказмом, "действительно являются сегодня очень приятными людьми для переговоров для любого здравомыслящего капиталиста в частности и для всего капиталистического класса в целом" (12).

Однако профсоюзы почти игнорировали огромную массу рабочего класса, для которого "состояние нищеты и безнадежности, в которой они сейчас живут, является столь глубоким, чем когда бы то ни было, если не еще глубже. Ист-энд в Лондоне является всеохватным средоточием постоянной нищеты и заброшенности, голода, когда нет работы, и разложения, физического и морального, когда она есть" (13).

К концу 1880-х годов развитие движения новых и боевых профсоюзов в среде самых эксплуатируемых слоев рабочего класса оживило надежды Энгельса. Социалисты, в том числе Элеонора Маркс, приняли активное участие в этом новом движении. Энгельс с энтузиазмом встретил эти события и с огромным удовлетворением заметил, что "эти новые профсоюзы неквалифицированных рабочих и работниц совершенно отличаются от старых организаций рабочей аристократии и не могут пойти тем же консервативным путем... И они организуются при совершенно иных обстоятельствах: все руководители являются социалистами, и агитаторы тоже социалисты. В них я вижу действительное начало здешнего движения" (14).

Однако надежды Энгельса не осуществились. Не прошло слишком много времени, как эти "новые" профсоюзы начали проявлять те же консервативные тенденции, что и старые профсоюзные организации. Это было ранним подтверждением теоретической концепции, которую мы считаем решающей при анализе профсоюзов, то есть что существенный характер этих организаций не определяется социальным положением или статусом организованных в них отдельных слоев рабочих. Эти факторы, самое большее, влияют только на определенные вторичные аспекты политики профсоюзов, делая, может быть, некоторые профсоюзы более или менее боевыми, чем в среднем. Однако, в конечном счете, форма профсоюза, структура которой вытекает из социальных и производственных отношений капитализма и, следует добавить, из системы национального государства и врастает в них, является решающим фактором, который определяет ориентацию ее "содержания" - членов профсоюзов из числа рабочего класса.

СДПГ и немецкие профсоюзы

На континенте, особенно в Германии, из этих ранних опытов с тред-юнионизмом были извлечены теоретические уроки. Немецкие социалисты рассматривали английские профсоюзы не как предшественников социализма, а как организационное выражение политического и идеологического господства буржуазии в рабочем классе. Это критическое отношение вырастало не только на основе теоретического понимания, но также отражало совершенно различное соотношение сил внутри рабочего движения между марксистской политической партией и профсоюзами. В Германии толчок к развитию массового рабочего движения был дан не профсоюзами, а социал-демократической партией, которая преуспела в период с 1878 по 1890 годы (время антисоциалистических законов Бисмарка) в установлении своего политического авторитета руководящей силы рабочего класса. Именно по инициативе СДПГ были учреждены так называемые "свободные" профсоюзы, главным образом для того, чтобы служить органами по приему новых членов в социалистическое движение.

Влияние профсоюзов (поддержанных СДПГ, от которой они получали руководящие кадры и политические идеи) начало расширяться в 1890-х годах. Однако затяжное воздействие длительной промышленной депрессии задерживало рост их членов, и в 1893 году отношение голосующих за социал-демократическую партию к членам профсоюзов было восемь к одному. Однако внутри СДПГ было выражено опасение, что могут начать конкурировать с партией за влияние на рабочий класс. Это предположение было энергично отвергнуто профсоюзами, лидер которых Карл Легин (Legien) на Кельнском партийном съезде 1893 года определил их как "школы партии для новых членов".

Однако с окончанием промышленной депрессии в 1895 году немецкие профсоюзы начали быстро расти, и изменившееся соотношение сил увеличило напряженность между партией и профсоюзами. К 1900 году число членов профсоюзов выросло до шестисот тысяч. Четыре года спустя, эта цифра увеличилась до одного миллиона. Когда отношение голосующих за СДПГ к членам профсоюзов снизилось, зависимость СДПГ от голосов членов профсоюзов значительно усилилась.

Хотя сами профсоюзные лидеры воздерживались от предложения какой-либо политической поддержки Бернштейну, когда он впервые развернул знамя ревизионизма, в партийных кругах существовало глубокое понимание того, что его теории могли вести только к переориентации немецкого социалистического движения на английский курс, на котором реформистские профсоюзы могли бы заменить революционную политическую партию в качестве стержня рабочего движения.

Выступая против Бернштейна, главные теоретики социал-демократии уделяли особое внимание его усилиям изобразить профсоюзы в качестве совершенно необходимого бастиона социалистического движения. Конечно, именно Роза Люксембург возглавила эту борьбу. В этом отношении ее самой значительной работой была "Реформа или революция", в которой она опровергла заявление Бернштейна, что усилия профсоюзов эффективно противодействуют механизмам капиталистической эксплуатации и ведут, хотя и постепенно, к социализации общества. Люксембург утверждала, что это совершенно неверно: тред-юнионизм не ведет к отмене классовой эксплуатации. Напротив, он стремился гарантировать, что пролетариат в рамках структуры капиталистической эксплуатации получит в форме заработной платы получит самую лучшую цену, какую мог бы допустить рынок.

В любом случае, то, чего можно было бы достигнуть посредством усилий профсоюзов в смысле повышения заработной платы рабочих, было ограничено колебаниями рынка и общей динамики капиталистического накопления. Роза Люксембург предупреждала, что капиталистическое общество двигалось не "к эпохе, ознаменованной победным развитием профсоюзов, а наоборот, к периоду, когда трудности рабочих союзов будут возрастать". Таким образом, несмотря на временные достижения профсоюзов, они, в той степени, в какой их деятельность оставалась укорененной в установленных капиталистической системой границах, занимались "сизифовым трудом". Профсоюзные лидеры так никогда и не простили Люксембург использование этой крылатой метафоры, которая воплотила в себе столь уничтожающе меткую и пророческую оценку деятельности профсоюзов.

Вряд ли такое краткое изложение справедливо по отношению к сделанному Розой Люксембург анализу объективных причин неспособности профсоюзов достичь большего, чем смягчение, да и то временное, эксплуатации рабочего класса при капитализме. Я хочу затронуть другой аспект ее критики бернштейнианства, который особенно актуален сегодня: ее отрицание того, что в деятельности профсоюзов есть что-то врожденным или косвенным образом социалистическое, или что их работа является существенной для победы дела социализма. Люксембург не отрицала, что профсоюзы, в той степени, в какой они были бы ведомы социалистами, могли бы сослужить важную службу революционному движению. В самом деле, она надеялась, посредством своей критики, способствовать такому развитию. (Другой вопрос, который мы рассмотрим позднее, была ли эта цель достижимой). Однако она предупреждала против любой иллюзии по поводу существования органических социалистических тенденций в тред-юнионизме как таковом.

"Именно английские профсоюзы, - писала Люксембург, - как классические представители самодовольства, правильности и узколобости, служат подтверждением того факта, что профсоюзное движение, в себе и для себя, является чрезвычайно несоциалистическим; в самом деле, оно может при определенных условиях быть прямым препятствием распространению социалистического сознания; так же как и наоборот, социалистическое сознание может быть препятствием для достижения чисто профсоюзных успехов".

Этот отрывок остается потрясающим упреком всем тем, кто по рабски приспосабливает себя к профсоюзам и их бюрократии и кто не может представить рабочее движение в какой-либо иной форме, чем профсоюзы. В то же время он делает совершенно ясным то, что не существует органических и неразрывных связей между тред-юнионизмом и социализмом. Они не движутся по необходимости параллельными путями к одной общей цели. Напротив, тред-юнионизм, который, как заметила Люксембург, по своей природе является "чрезвычайно несоциалистическим", подрывает развитие социалистического сознания. И, более того, политические принципы социалистов, требующие, чтобы они основывали свою деятельность на исторических интересах рабочего класса, идут против практических целей профсоюзов.

В Англии профсоюзы развивались на руинах чартизма и независимо от социалистического движения. В Германии, с другой стороны, профсоюзы возникли под прямой опекой социалистического движения. Их лидеры прилежно изучали учение Маркса и Энгельса. И однако же в сущности немецкие профсоюзы не более посвятили себя социализму, чем профсоюзы в Англии. К концу века, став более самоуверенными из-за притока сотен тысяч новых членов, профсоюзы показывали свое недовольство политическим влиянием партии и своим подчинением ее целям. Это недовольство нашло выражение в новой платформе политического нейтралитета. Увеличивающийся слой профсоюзных лидеров начал доказывать, что не существует причин, по которым их организации были бы обязаны какой-то особой лояльностью акциям СДПГ. Фактически, верховенство СДПГ, доказывали они, приводит к утрате профсоюзами возможности привлечения в свои ряды рабочих, которые не интересуются социалистической политикой или выступают против нее. Среди самых известных представителей этого течения был Отто Хьюи (Hue'), который утверждал, что профсоюзы могли бы служить только "профессиональным (а не классовым) интересам" своих членов, если бы они заняли позицию политического нейтралитета. "То, в каком политическом направлении повернут рабочие в условиях нейтралитета профсоюзов", писал Хьюи, "является и должно быть делом, в которое не вмешиваются профсоюзные лидеры".

С 1900 по 1905 годы напряженность во взаимоотношениях партии и профсоюзов усилилась. Профсоюзные лидеры, представленные в качестве делегатов на партийных съездах СДПГ, продолжали отдавать свои голоса ортодоксальной социалистической политике. Объективное развитие еще не достигло той точки, когда теоретическая борьба против ревизионизма начала принимать практическую форму. Положение изменилось под воздействием событий 1905 года как внутри Германии, так и за ее границами.

Прежде всего, революционный взрыв, всколыхнувший всю Россию, произвел огромное воздействие на немецкий рабочий класс. Рабочие с напряженным интересом следили за детальным освещением в социалистической прессе революционных боев. Более того, русские события совпали и явно вдохновили подъем волны упорных стачек по всей Германии и особенно в Руре среди шахтеров. Несмотря на боевитость рабочих, стачки встретили ожесточенное сопротивление со стороны шахтовладельцев. Профсоюзы были захвачены врасплох неуступчивостью хозяев, которой им ничего было противопоставить. Забастовки были остановлены, тем самым поколебав веру рабочих в действенность традиционной профсоюзной тактики.

В этой новой ситуации Люксембург, поддержанная Каутским, доказывала, что события в России имели всеевропейское значение и открыли немецким рабочим возможности новой формы массовой борьбы - политической забастовки. Идея политической массовой стачки нашла широкую поддержку в рабочем классе. Однако профсоюзные лидеры были напуганы смыслом аргументов Люксембург. Если бы рабочие действовали в соответствии с теорией Люксембург, то профсоюзы оказались бы ввергнутыми в "революционные авантюры", которые, как думали бюрократы, были не их заботой. Массовые забастовки могли бы обойтись профсоюзам в огромную сумму денег и опустошить их банковские счета наличных резервов, которыми эти лидеры так гордились.

Чтобы предотвратить такую катастрофу, профсоюзные лидеры решили нанести опережающий удар по Люксембург и другим радикалам из СДПГ. На съезде профсоюзов, состоявшемся в Кельне в мае 1905 года, была учреждена специальная комиссия для подготовки резолюции, которая определяла бы отношение профсоюзов к вопросу о массовой забастовке. Представитель этой комиссии Теодор Бемельбург заявил: "Чтобы развивать наши организации дальше, нам нужен мир в рабочем движении. Нам следует заботиться о том, чтобы обсуждение массовой забастовки прекратилось и чтобы решение [проблем] будущего осталось открытым до наступления подходящего времени" (15).

Доходя до объявления войны левому крылу СДПГ, съезд профсоюзов принял резолюцию, в которой заявлялось, что дискуссия по вопросу о политической массовой забастовке внутри профсоюзов недопустима. Эта резолюция предупреждала рабочих "не давать сбивать себя с толку рецептами и пропагандой таких идей и отвлекать от ежедневных задач построения организаций труда" (16).

СДПГ была глубоко потрясена мятежом профсоюзных лидеров против партии. Каутский заявил, что этот съезд обнажил глубину отчуждения профсоюзов от партии, и с иронией заметил, что его поразила абсурдность того, что "желание профсоюзов мира и покоя" провозглашено в год, "который был самым революционным в человеческой истории". Для Каутского было ясно, что профсоюзные лидеры были больше озабочены судьбой банковских счетов своей организации, чем "нравственным достоинством масс".

У профсоюзных руководителей ненависть к левому крылу СДПГ приняла патологические размеры. В особенности Роза Люксембург была вечной мишенью для резких обвинений. Отто Хьюи, бывший редактором газеты шахтеров, убеждал тех, кто имел излишек революционной энергии, ехать в Россию "вместо того чтобы пропагандировать дискуссии о всеобщей забастовке на своих летних курортах". Нападки на Люксембург усиливались, даже когда она томилась в польской тюрьме после ареста за свою революционную деятельность. Возмущенный злобными личными нападками на Люксембург, которая в то время еще была его другом и союзником, Каутский осудил гонения на "лидера пролетарской классовой борьбы". Не Люксембург, писал он, угрожает связям между партией и профсоюзами, а, наоборот, профсоюзные чиновники, которые пылают "примитивной ненавистью ко всякой форме рабочего движения, которая ставит перед собой более грандиозную цель, чем получать в час больше на пять пенсов".

Некоторое время руководство СДПГ давало отпор профсоюзным чиновникам, однако делало это настолько осторожно, насколько это было возможно. На партийном съезде в Йене в сентябре 1905 года Бебель представил искусно составленную резолюцию, в которой частично признавалась применимость политической массовой стачки, однако только как средства защиты. В ответ профсоюзы неохотно согласились с формулировкой Бебеля, однако только на короткий срок. На партийном съезде в Маннгейме в сентябре 1906 года профсоюзные лидеры потребовали и получили от СДПГ оговорку в резолюции, согласно которой устанавливался принцип "равенства" между профсоюзами и партией. Это означало, что по всем вопросам, которые затрагивали дела, вызывавшие прямой интерес профсоюзов, партия должна выработать позицию, которая была бы приемлема для них. Невзирая на острые протесты, партийные лидеры согласились с профсоюзными чиновниками бюрократически закрыть дискуссию и закрепили это решение в резолюции.

С этого момента СДПГ эффективно управлялась общей комиссией профсоюзов. Отношение профсоюзов к партии, как заметила Люксембург, было подобно поведению сварливой крестьянской жены, которая говорила своему мужу: "Какие бы споры ни возникли между нами, мы будем решать их следующим образом: когда мы сходимся во мнении, решаешь ты, а когда расходимся - решаю я".

В своих спорах с Люксембург и революционными силами внутри СДПГ профсоюзные чиновники имели привычку заявлять, что у них имеется намного лучшая, чем у революционных теоретиков, идея насчет того, чего в действительности хочет средний рабочий. Увлеченные своими абстракциями и утопическими мечтаниями, Люксембург и ей подобные революционеры в действительности не имели практических ответов на проблемы рабочих, работавших в шахтах или на фабриках. Теоретикам хорошо мечтать о будущем революционном катаклизме и о социалистической утопии, которая возникнет из него, однако здесь и сейчас рабочие намного более озабочены прибавкой небольшого количества марок к их еженедельной заработной плате.

Вероятно, эти аргументы профсоюзных чиновников действительно отражали мировоззрение существенных слоев рабочих в те годы, когда разразились споры о массовой забастовке. Возможно даже, что если бы этот вопрос был поставлен на голосование в 1905 или в 1906 годах, за позицию Легина (Legien) проголосовало бы больше рабочих, чем за позицию Люксембург. Однако рассматривая отношение рабочих к спору между марксистскими и профсоюзными лидерами, важно иметь в виду следующее: чиновники, так сказать, по обычаю и согласно установленному порядку "связаны" с политикой, которая вытекает из органической зависимости их профсоюзов от капиталистических производственных отношений и национально-государственного устройства. Рабочий класс, как по существу революционная общественная сила, не был подобным же образом связан с программой постепенного реформистского приспособления.

Развертывание внутренних противоречий капиталистической системы подточило здание социального компромисса в Германии. Когда классовая напряженность возросла, рабочие заняли более агрессивную и враждебную позицию по отношению к работодателям и государству. В 1910-1911 годах существовали ясные признаки того, что аргументы Люксембург начали находить отклик в широких слоях рабочего класса. Недовольство рабочих официальными профсоюзами значительно выросло особенно вследствие забастовок 1912-1913 годов, которые потерпели поражение перед лицом ожесточенного сопротивления работодателей.

Начало Первой Мировой войны в августе 1914 года временно остановило процесс радикализации. Однако в 1915-1916 годах социальное недовольство рабочего класса, усиленное войной, перехлестнуло через барьеры, возведенные официальными профсоюзами. Старые бюрократические аргументы против политической массовой забастовки получили решительное опровержение с началом немецкой революции в октябре-ноябре 1918 года. Революционный характер массового движения выразился, как и было теоретически предсказано Люксембург и практически предвосхищено в ходе Русской революции, в новых формах организации: в солдатских комитетах и особенно в советах рабочих, которые возникли в противовес официальным профсоюзам.

Опыт немецкого и английского рабочего класса вынес тред-юнионизму величайший исторический приговор. Мы могли бы, если бы у нас было достаточно времени, дополнить и подкрепить наш анализ сущностного противоречия между социализмом и тред-юнионизмом бесчисленными примерами, взятыми из истории намного большего числа стран и охватывающими все десятилетия текущего столетия вплоть до настоящего времени. Конечно, необходимость такого детального доказательства существует, однако задача этой лекции заключалась в том, чтобы дать теоретические и исторические основания, на которые должны опираться дальнейшие эмпирические исследования.

Заключение: историческая роль социалистического сознания

Более того, главная цель этой лекции не заключалась в том, чтобы привести так много примеров предательства профсоюзов, как это возможно. Напротив, основной ее темой (как и всех других лекций, прочитанных в течение этой недели) является историческая роль социалистического сознания и борьба за его развитие в рабочем классе. В этом заключается основное значение революционной марксистской партии. Даже если произойдет возрождение стихийной боевитости синдикалистского характера (а такое развитие будет немыслимо без решительных восстаний рядовых членов профсоюзов против старых бюрократических организаций), развитие такого многообещающего движения по революционному пути будет зависеть от независимой работы марксистской партии, борющейся за воспитание социалистического сознания в рабочем классе.

Стоит заметить поэтому, что все те, кто настаивает на неоспоримом авторитете профсоюзов, противодействуют борьбе за марксизм в рабочем классе. Это нашло самое явное выражение в недавних писаниях Клиффа Слотера, который осудил тех марксистов (т.е. МКЧИ), "которые упорно продолжают думать, что их миссией в стихийно возникающих битвах рабочего класса является "воспитание сознания", "привнесение политических целей" и "политизация"..."

Я не думаю, что было бы преувеличением заявить, что в этих словах содержится элемент преступного умысла. Сейчас мы приближаемся к концу столетия, которое видело самые ужасные исторические трагедии. Цену, которую человечество кровью заплатило за поражения и предательства многих революционных сражений нашего века, невозможно сосчитать. Число жертв политических последствий преданных революций исчисляется сотнями миллионов. Даже в течение последних нескольких лет мы видели унизительные и страшные результаты дезориентации советских масс. И однако в разгар этой всеобщей политической дезориентации Слотер осуждает тех, кто стремится преодолеть эту дезориентацию на основе социалистической науки.

Циничное восхваление стихийности рабочего класса, то есть преобладающего уровня сознания и существующих форм организации, отнюдь не служит его интересам. В случае Слотера и подобных ему бывших марксистов воспевание стихийности просто служит прикрытием их собственного сотрудничества с предательской лейбористской и профсоюзной бюрократией. Мы не намерены извиняться за наше утверждение, что будущее рабочего класса зависит от силы наших политических выступлений и успеха наших стараний поднять его сознание.

Мы исходим из основ, заложенных великими основателями и представителями научного социализма. Мы отвергаем заявление Слотера как отказ от главных принципов, которые установили историческую необходимость марксистского движения с самого его начала. Пролетариат является активным историческим субъектом социалистического проекта. Однако социализм не возник и не мог возникать непосредственно в рабочем классе. Он имеет, так сказать, свою собственную интеллектуальную историю. Маркс никогда не претендовал на то, что его концепция исторических задач пролетариата соответствует всеобщему "общественному мнению" огромного большинства рабочих в любой данный момент их развития. Было бы даже абсурдом полагать, что Маркс, самый великий ум со времен Аристотеля, всю свою жизнь посвятил формулировке идей, которые просто воспроизводили бы то, что, вероятно, должен был бы думать средний рабочий.

В 1844 году Маркс писал: "Дело не в том, в чем в данный момент видит свою цель тот или иной пролетарий или даже весь пролетариат. Дело в том, что такое пролетариат на самом деле и что он, сообразно этому своему бытию, исторически вынужден будет делать. Его цель и его историческое дело самым ясным и непреложным образом предуказываются его собственным жизненным положением, равно как и всей организацией современного буржуазного общества" (17).

Если бы социалистическое сознание порождалось стихийным развитием классовой борьбы, тогда не было бы причины для организации нашей международной школы. Зачем были бы нужны лекции по истории, философии, политической экономии, революционной стратегии и культуре, если бы рабочий класс со своими существующими массовыми организациями и преобладающим уровнем политического и исторического сознания, мог бы автоматически дорасти до уровня задач, которые поставлены перед ним развитием мирового кризиса капитализма?

Позвольте нам рассмотреть политическую ситуацию, на фоне которой проводится наша школа. Как раз во время нашей встречи экономики Юго-Восточной Азии находятся в кризисе. Почти за одну ночь существование сотен миллионов людей было подвергнуто опасности. В Индонезии позавчера местная валюта обесценилась на 22 процента за день. В течение шести месяцев индонезийская рупия потеряла около 80 процентов своей стоимости. МВФ требует введения режима жесточайшей экономии, а при таких условиях неизбежен взрыв массовых социальных столкновений.

Однако разве результат этих боев не зависит от усвоения индонезийским рабочим классом трагических уроков его собственной истории, которая уже образует одну из кошмарных глав в истории двадцатого столетия? Разве не является необходимым для индонезийских рабочих, студентов и интеллигентов рассмотреть события 1965-1966 годов, то есть каким образом самая большая коммунистическая партия мира за пределами СССР и Китая, включавшая в свой состав более полумиллиона человек, была вырезана той контрреволюцией. Реки Суматры и Бали были запружены телами убитых. Казни заключенных, арестованных после переворота Сухарто, продолжались и в девяностые годы. Однако как много вопросов и проблем остаются без ответов и нуждаются в прояснении! Стратегические уроки этого периода образуют основу для исторического возмездия, которое индонезийские рабочие должны потребовать за преступления, совершенные индонезийской буржуазией, подстрекаемой американским и, я мог бы добавить, австралийским империализмом.

Вопрос, который здесь обсуждается, не индонезийская проблема, а всемирно-историческая задача. Таким образом, мы закрываем эту школу, как и начинали ее, подчеркивая, что будущее человечества в двадцать первом столетии зависит от степени усвоения им стратегических уроков исторического опыта двадцатого столетия. И если бы я был вынужден всего в нескольких словах дать принципиальное заключение, к которому мы пришли в конце нашего исследования этого бурного столетия, то сказал бы, что судьба человечества неизбежно связана с борьбой за развитие социалистического сознания и культуры в международном рабочем классе, борьбой, которая находит свое центральное политическое выражение в построении мировой партии социалистической революции.

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site