Мировой Социалистический Веб Сайт (www.wsws.org/ru)

www.wsws.org/ru/2001/jan2001/niet-j27.shtml

Сто лет со дня смерти Фридриха Ницше

Взгляд на его идеи и влияние.

Часть 3

Штефан Штайнберг
27 января 2001 г.

Нижеследующая статья является последней в серии из трех статей. Первоначально она была опубликована на английской станице МСВС 23 октября 2000 г.

* * *

"Я пришел к выводу, что Ницше, пожалуй, более великий мыслитель, чем Маркс" - Макс Хоркхаймер, 1969.

Ницше и левые

В первых двух частях данной статьи я кратко осветил некоторые из важнейших особенностей учения Ницше:

* решительный отказ от стремления к истине (в науке и искусстве) в пользу апологии мифа и иллюзии;

* отрицание любого типа демократического общества (особенно социалистической или рабочей демократии) в пользу элитарного общества, основанного на строгом иерархическом порядке;

* концепция исторического развития, основанная главным образом на одной из форм биологического расизма.

Несмотря на единичные случаи обращений к ряду выдающихся фигур из числа просветителей, совокупность этих тезисов в их ницшеанской обработке представляет собой наиболее целостную во всем девятнадцатом веке атаку против прогрессивных идеалов (свободы, равенства, солидарности), которые изначально были выдвинуты новым господствующим классом, буржуазией, в ходе революционной борьбы с силами феодальной реакции.

Уже при жизни самого Ницше социалистическое движение создало реальную основу для конкретизации подобных идеалов на базе интернациональной перспективы упразднения частной собственности. Влияние работ Ницше уместно рассматривать в связи со становлением организованного рабочего класса и формированием социалистического движения. Хотя нет ни малейших оснований считать, что Ницше когда-либо предпринимал попытку изучить социалистическую литературу или работы Маркса и Энгельса, любое внимательное наблюдение приводит к следующему выводу: Ницше рассматривал самого себя и свое творчество как прямую противоположность научному методу, целям социалистического движения и общим прогрессивным тенденциям, отразившимся в просветительской мысли.

Поэтому может на первый взгляд показаться странным то, что идеи Ницше были восприняты некоторыми видными деятелями, связанными с социалистическим движением и левым политическим лагерем, причем часть из них зашла так далеко, что попыталась даже синтезировать или примирить работы Ницше с работами Карла Маркса.

Ведущие представители Франкфуртской школы критической теории, которая возникла в Германии, а также многие приверженцы более поздних постструктуралистских и постмодернистских течений, несомненно, заявили бы о своем неприятии различных расистских крайностей, которые содержатся в работах Ницше. Подавляющее большинство представителей этих течений дистанцировалось бы, конечно, и от ницшеанского прославления войны и яростного милитаризма. Однако, как нам предстоит увидеть, иногда может включаться особенный механизм, и тогда, при определенных социальных условиях, интеллектуалы, близкие к идеалам социализма и демократии, начинают проявлять необычную и избирательную близорукость по отношению к подлинной сущности ницшеанства. Тогда некоторые стороны учения Ницше начинают использоваться в определенных целях, а общая направленность его работ игнорируется или недооценивается.

Первые приверженцы Ницше в рядах СДПГ

Одним из примеров наиболее детального рассмотрения этого процесса и событий, связанных с распространением ницшеанских идей в Германии, является книга Стивена Э. Ашхейма (Aschheim) Наследие Ницше в Германии, 1890-1990 гг. В особенно интересном разделе, озаглавленном "Ницшеанский социализм: левые и правые", Ашхейм рассматривает влияние Ницше как на правые, так и на левые политические течения в Германии. Чуть раньше, в предыдущей главе, Ашхейм показывает то, каким образом некоторые крайне правые группировки и традиционалистские немецкие движения "фелькише" смогли использовать Ницше в качестве орудия для борьбы с Марксом: "Ницше мог пригодиться как эффективный противовес Марксу, если подчеркивать приоритет культурного перед материальным и духовного перед экономическим" (p.144).

Первым великим теоретиком социализма, заговорившим о значении Ницше, был ведущий историк и философ СДПГ (Социал-демократической партии Германии) Франц Меринг. Он, называя Ницше "философом развивающегося капитализма", проявлял интерес к буржуазии в ее самой агрессивной форме. Ашхейм ясно показывает, что обращение Меринга к вопросу о значении Ницше не было просто академическим упражнением. Уже в конце девятнадцатого века некоторые элементы в рядах СДПГ проявляли свои симпатии к ницшеанским идеям.

В СДПГ сформировалась группа крайне левых радикалов, известная под названием "молодые" ( Jungen). Под руководством Бруно Вилле (Wille) эта группа подхватила разновидность индивидуализма, опиравшуюся на ницшеанские идеи, и стала обвинять партийное руководство в буржуазном конформизме из-за того, что СДПГ взяла курс на участие в выборах, завоевание парламентских мест и т.п. - тот самый курс, который защищал один из основателей современного социализма Фридрих Энгельс. На протяжении четырех лет в партийной прессе бушевали жаркие дебаты. Вилле обвинял партию в том, что она страдает склерозом и все больше отдаляется от масс. Когда развеялся дым от этих горячих споров, стало ясно, что Jungen нападали не столько на политику СДПГ, сколько на сам марксизм. Многие активисты Jungen вышли из партии, стали "независимыми социалистами" и основали собственную газету, называвшуюся Socialist.

Густав Ландауэр (Landauer, 1870-1919), который некоторое время редактировал газету Socialist, стал главным разработчиком основ так называемого "ницшеанского анархизма". Закрывая глаза на ницшеанские выпады против человеческой солидарности и социальных интересов трудового народа, Ландауэр заимствовал у Ницше волюнтаризм, критику материализма, а также отдельные тирады против капитализма и "экономики денег", чтобы построить фундамент для собственной версии анархизма.

Другая группа внутри СДПГ сплотилась вокруг фигуры Карла Лейтнера (Leuthner) и влиятельного социал-демократического журнала Sozialistische Monatshefte. Эта группа находилась на правом фланге партийного руководства и обращалась к виталистической философии Ницше, а также к его апологии милитаризма, чтобы от имени СДПГ поддержать агрессивно-националистическую внешнюю политику, бросавшую вызов господству тогдашних империалистических держав. В то время подобные идеи Лейтнера жестко критиковал лидер социал-демократов Карл Каутский.

Каутский мог вести успешную полемику против анархистских сил внутри СДПГ и вне ее, однако, в конечном итоге именно под его руководством большинство партии, уступая давлению собственного аппарата и тред-юнионов, капитулировало перед лицом военного лобби и пришло к тому, что проголосовало в 1914 г. за кредиты для кайзеровской войны.

Хотя в партии никогда не было большого числа последователей идей Ницше, однако, как показывает Ашхейм, уже на очень раннем этапе несколько группировок обратило внимание на Ницше с тем, чтобы вести борьбу против изначальных марксистских принципов, которые вдохновляли СДПГ в первые десятилетия ее деятельности. Останавливаясь в своем анализе главным образом на Германии, Ашхейм вместе с тем называет последователей Ницше из числа крупнейших социалистов в других странах: это Анатолий Луначарский и Станислав Вольский в дореволюционной России, Виктор Адлер в Австрии и Бенито Муссолини в Италии.

Франкфуртская школа социальных исследований

Рассмотрев тему ранних последователей Ницше в социалистическом движении, Ашхейм обращается также к эволюции представителей Франкфуртской школы. История Франкфуртской школы социальных исследований и та роль, которую в ее развитии (или, скорее, упадке) сыграл Ницше, представляет собой сложный вопрос, который вряд ли возможно рассмотреть на нескольких страницах так, как он того заслуживает [1]. Тем не менее Ашхейму удалось показать, что дискуссия о значении творчества Ницше сыграла ключевую роль в развитии Школы, особенно в послевоенный период.

Франкфуртская школа социальных исследований была основана в начале 1920-х гг. группой интеллектуалов, многие из которых являлись выходцами из еврейской среды. Ведущие представители Школы не были связаны с какой-либо политической партией. Однако они не делали тайны из своей ориентации на базовые принципы социализма, из своего неприятия того предательства, которое совершила СДПГ, (приветствовавшая в 1914 г. вступление в войну, а в 1919 г. - поражение революции), из своей симпатии к революции в России. Среди тех, кто в работах двадцатых годов восторженно писал о Советской России, был, к примеру, молодой Макс Хоркхаймер, (руководивший вместе с Теодором Адорно деятельностью этого института). В качестве задачи, стоящей перед Школой, открыто декларировалось использование марксистского анализа капиталистического общества, как основы для новых форм независимого социального исследования. В первые десять лет своего существования Школа поддерживала тесные творческие контакты с Институтом Маркса-Энгельса, работавшим тогда под руководством Давида Рязанова в Москве.

В 1933 г. захват власти фашистами и вынужденная эмиграция нанесли удар по давним связям между Франкфуртским институтом и Москвой; окончательно же эти связи зачахли и прервались в результате ужесточения сталинских порядков в Советском Союзе. Лидеры Франкфуртской школы были крайне обеспокоены тем, что происходило в Советском Союзе во второй половине 1930-х гг. Лео Левенталь (Leowenthal), один из ведущих представителей Школы, говорил в своих письмах, что преследования оппозиции в Советском Союзе стали "большим ударом для всех нас". Другой выдающийся деятель, Эрих Фромм, в переписке с Хоркхаймером подробно обсуждал юридические и политические злоупотребления, которыми сопровождались Московские процессы.

Подобно многим другим германским интеллектуалам левых убеждений, бежавшим от фашизма, некоторые представители Франкфуртской школы предпочитали в тридцатые годы молчать о сталинских преступлениях. Адорно, к примеру, даже защищал такое молчание. Боясь навлечь на себя обвинения в "апологии империалистической войны", Адорно советовал: "Сейчас самая верная позиция - это сохранять спокойствие". В другом своем письме к Хоркхаймеру он умолял всю группу "соблюдать дисциплину и не публиковать ничего, что могло бы причинить вред России". (С этой перепиской можно познакомиться в книге Олафа Асбаха (Asbach) Kritische Gesellschaftstheorie und historische Praxis, Peter Lang GmbH, 1997). При самых тяжелых обстоятельствах тридцатых годов и Второй Мировой войны только силы Четвертого Интернационала, преследуемые со всех сторон фашистами, сталинистами и буржуазными правительствами, продолжали борьбу за то, чтобы вновь вооружить рабочее движение историко-материалистическим пониманием фашизма и сталинизма.

Макс Хоркхаймер, уже в конце своей жизни отвечая на вопросы журнала Der Spiegel, признавался, что начал отходить от марксизма еще во время Второй Мировой войны. Захват фашистами власти в Германии и отвратительные судебные спектакли, устроенные сталинистами в Советском Союзе, принесли ему вместе тот опыт, который заставил отказаться от какой-либо приверженности революционному марксизму и веры в рабочий класс как движущей силы перемен.

Нараставшее неприятие Маркса сопровождалось у представителей Франкфуртской школы усиливавшимся интересом к работам Ницше. Макс Хоркхаймер благосклонно отзывался о Ницше еще в 1937 г.: "Независимость, проявившаяся в его философии, свобода от порабощающей идеологической силы - вот что составляет основу его мышления". Интересен также комментарий Ашхейма, которым сопровождается эта цитата: "Такая критическая независимость была определяющим моментом для марксизма без пролетариата; пролетариата, в котором теория сама становится практикой".

Постоянно возраставший интерес, который Хоркхаймер и Адорно проявляли к Ницше, особенно заметен в их совместной работе Диалектика Просвещения, впервые опубликованной уже после Второй Мировой войны - в 1947 г. Система аргументации в этой книге является запутанной и сложной, но по ходу своих рассуждений два автора используют Ницше и маркиза де Сада, чтобы выразить свои сомнения по части просветительской мысли и концепции прогресса. Трактовка Ницше у Хоркхаймера и Адорно отличается крайней двусмысленностью, но в отдельных пассажах они приходят к определенному заключению. "Просвещение является тоталитарным", - говорят они, а потом заявляют, что Просвещение "привело к разрушению... от полностью просвещенной почвы исходит торжествующее разрушение".

В позиции, которая была заявлена в Диалектике Просвещения, можно разглядеть те семена, что дадут всходы через 20 лет и проявятся в открытой хоркхаймеровской защите Ницше как более великого мыслителя, чем Маркс [2].

Нынешнее возрождение интереса к теории Ницше по своей сути глубоко связано с предательствами сталинизма в двадцатом столетии и с тем, что эти предательства вызвали отход целого поколения интеллектуалов от прогрессивных идеалов Просвещения и социалистического движения. Для ведущих представителей германской Франкфуртской школы восприятие некоторых сторон учения Ницше стало решающим моментом в плане отхода от их прежней приверженности марксизму. В других европейских странах послевоенная реабилитация Ницше происходила или внутри самих сталинистских партий, или на их периферии.

Пожалуй, наиболее значительной фигурой в этом плане является итальянский историк Маццино Монтинари (Montinari). Монтинари посвятил долгие годы своей жизни изучению веймарского архива Ницше, написал про Ницше немало стерильно чистых эссе и книг, а также издал то, что многие считают итоговым собранием трудов Ницше. В начале шестидесятых годов Монтинари был редактором журнала Rinascita, главного теоретического органа итальянской Коммунистической партии, и оставался в рядах партии до конца своей жизни.

Постструктурализм и постмодернизм

В послевоенной Франции можно с высокой точностью проследить процесс замены Маркса на Ницше в университетах и в кругах левой интеллигенции. Несмотря на грубое искажение работ Маркса, которое осуществляли его сталинистские интерпретаторы, во Франции 1960-х гг. было невозможно открыто критиковать Маркса с левых позиций. Вместо этого тогда велась кампания по дискредитации роли Гегеля и гегелевской диалектики в работах Маркса. В этой связи главным оружием тех, кто стремился ревизовать марксизм, стало обращение к Ницше [3].

На протяжении нескольких десятилетий после Второй Мировой войны Ницше обычно рассматривался как второстепенная фигура, ассоциировавшаяся с Мартином Хайдеггером, который, в свою очередь, был одним из важнейших источников влияния на философа Жана-Поля Сартра, создававшего теорию экзистенциализма. Алан Уайт (White), приверженец ницшеанской теории, пишет, что "до 1960-х гг. Ницше обычно читали как... защитника политики силы, задумывавшегося о появлении супермена, который станет править всем миром. С начала 1970-х гг. этой трактовке ... противостоял, прежде всего во Франции, впечатляющий ряд мыслителей, которые увидели в работах Ницше подрыв самой коммуникативной возможности, даже в плане постижения недвусмысленных и определенных учений".

Во Франции возрождение интереса к Ницше началось с книги Ницше и философия, которую написал в 1962 г. философ Жиль Делез (Deleuze). В своей апологии ницшеанской мысли Делез не делает секрета, что настоящей мишенью для него является Гегель, а также диалектика. Он пишет, что "любой компромисс между Гегелем и Ницше исключен". И далее: "Философия Ницше, которая охватывает широкий круг полемических вопросов, является по своему типу совершенно недиалектической". Кампания по реабилитации Ницше, начавшаяся во Франции, быстро набирала ход.

Винсент Декомб (Descombes) в своей книге Французское измерение Ницше называет коллоквиум, проходивший 4-8 июля 1964 г. в Ройамоне (Royaumont), поворотным пунктом ницшеанского возрождения во Франции. Одна из важнейших лекций была прочитана Мишелем Фуко (Faucault), вклад которого заключался в обнаружении общей почвы у Маркса, Зигмунда Фрейда и Ницше.

Фуко (1926-1984) начинал свой академический путь философа, занимаясь у Жана Ипполита (Hyppolite) и Луи Альтюссера (Althusser) в Высшей нормальной школе ( Ecole Normale Superieure), где преподавал также и Сартр. Некоторое время Фуко состоял во французской Коммунистической партии, из которой вышел в 1951 году. Несмотря на организационный разрыв с партией, вульгаризированная версия марксизма, опиравшаяся на французский сталинизм (и его главного идеолога шестидесятых годов - Луи Альтюссера), была составной частью того воздуха, которым дышал Фуко и другие студенты Ecole Normale Superieure на протяжении многих десятилетий.

Луи Альтюссер, у которого учился Фуко, был первым крупным теоретиком внутри французской Коммунистической партии, начавшим систематические атаки против гегелевской диалектики. Во многих работах, опубликованных в 1960-е гг. (Что касается Маркса, читайте Капитал), Альтюссер подчеркивал, что Маркс в своих зрелых произведениях, особенно в Капитале, совершенно отошел от Гегеля. Кроме этого, Альтюссер попытался нанести удар в самое сердце исторического материализма, подчеркивая в сфере социального и политического развития роль того, что он называл "структурами", и противопоставляя эту концепцию классическому марксистскому представлению о ведущей роли экономических сил.

Мишель Фуко представляет собой очень важное связующее звено между Альтюссером с его радикальной ревизией марксизма (то есть структурализмом) и открытой враждебностью по отношению к марксизму и просветительской мысли, проявившейся у постмодернистского движения. Фуко обратился к самым основам ницшеанской идеологии: к его отрицанию объективной правды ("Фактов нет, есть только интерпретации". - Воля к власти); к его отрицанию познаваемости материального мира в пользу релятивизма ("То, что тезис является ложным, не является, на наш взгляд, опровержением данного тезиса". - По ту сторону добра и зла); и, наконец, к ницшеанской оппозиции Гегелю и представлению об историческом развитии во всемирном масштабе.

Для Фуко объективный мир не является миром фактов, которые могут быть объективно подтверждены и изучены; вместо этого мир Фуко состоит из дискурсов, рассказов-интерпретаций, где нет способа в точности определить, какой же "дискурс" является приоритетным. В то же время Фуко превозносит различия и специфику: "удивительную эффективность прерывистого, избирательного, локального критицизма" по сравнению с "замедляющим эффектом глобальных, тоталитарных теорий". Последняя категория, согласно Фуко, включает в себя, естественно, и социализм. Это предупреждение Фуко насчет "тоталитаризма" позднее трансформировалось у Жана-Франсуа Лиотара (Lyotard), одного из ведущих представителей постмодернистского движения, в боевой клич во славу индивидуалистических интересов и личностной политики: "Давайте вести войну против тотальности, давайте будем свидетелями не представленного, давайте будем активизировать различия".

Здесь нет возможности рассмотреть все аспекты и результаты обручения постмодернистов и Ницше: чтобы показать все родственные узы между современной французской мыслью и ницшеанским наследием потребовалась бы специальная книга [4]. Однако именно в сочинениях постструктуралистов (Фуко) и постмодернистов наиболее отчетливо отобразилась сущность творчества Ницше: его решительная попытка пересмотреть прогрессивные достижения и идеалы Просвещения.

Заключительные замечания

В этой небольшой работе я стремился проследить основные нити рассуждений Фридриха Ницше и определить те динамичные социальные процессы, которые способствовали усилению интереса к его работам в двадцатом столетии. В Германии всегда существовало консервативное лобби (Шпенглер, Юнгер, Хайдеггер), которое принимало Ницше как своего. Однако Ницше повлиял и на многие группы либеральной интеллигенции. В ранней германской социал-демократии работы Ницше создали основу для утопических и анархистских сил, которые противостояли социалистическому проекту СДПГ. Для отчаявшихся интеллектуалов из Франкфуртской школы, теснимых с одной стороны фашизмом, а с другой - сталинизмом, философия Ницше оказалась важным фактором в плане расставания с социалистической перспективой.

Постмодернисты, со своей стороны, обратились к основам ницшеанской философии, чтобы предпринять полномасштабную атаку против социализма и прогрессивных идей в целом. Они полностью разделяют позицию своего наставника, когда он выкрикивал грозные призывы в адрес просветительской мысли: "Раздавите гадину!"

Возрождение Ницше и его теории в ряде стран на заре нового века представляется, в свою очередь, одним из самых ярких проявлений того идеологического и политического кризиса, истоки которого восходят к целой серии неудач, пережитых рабочим классом и социалистическим движением в двадцатом столетии. Основываясь на дискредитации подлинного социализма сталинистами, идеологи и защитники современного капитализма используют Ницше для демонстрации тезиса о том, что бесчеловечная эксплуатация, милитаризм и цинизм в царстве культуры представляют собой естественный порядок вещей [5]. Разочарованные радикалы вчерашних дней и литературные поденщики из университетов копаются в творчестве Ницше, пытаясь найти там обоснование того, что систематизированная научная мысль и всемирный взгляд, основанный на рационализме и прогрессе - все это является недостижимым и даже нежелательным. Но, по существу, в своей борьбе против возрождения интереса к идеалам прогресса и возвращения социалистических и эгалитаристских идей защитники свободного рынка не могут найти более подходящий образец, чем довольно мрачная фигура Фридриха Ницше.

Приверженец "сверхчеловека", возносящегося над презренной "толпой", покровитель войны и воинствующего духа, закончил свои дни как бормочущий безумец, не способный управлять собой и находившийся под контролем сестры, которую он презирал. В определенном смысле трагический финал самого Ницше заключает в себе некую метафору, отражающую абсолютную бесперспективность любых попыток ограничить богатое и мощное наследие классической просветительской мысли, натянуть на нее смирительную рубашку возрожденного мифа, арийского духа и аристократического элитизма.

Примечания:

1. Заслуживают внимания следующие работы о Франкфуртской школе: Rolf Wiggerhaus, The Frankfurt School - Its History, Theories, and Political Significance, -MIT, 1994; Martin Jay, The Dialectical Imagination, University of California Press, 1973.

2. Герберт Маркузе, еще один видный теоретик, имевший отношение к Франкфуртской школе, тоже отдал дань уважения "освобождающему воздуху ницшеанской мысли, который ворвался в сферу Закона и Порядка" ( Одномерный человек, 1966).

3. Дополнительные материалы об отношениях между постмодернизмом и французским сталинизмом можно посмотреть в моем недавнем обозрении " Intellectual Impostures" [http://www.wsws.org/articles/2000/jul2000/post-j01.shtml].

4. Историческим судьбам ницшеанской философии во Франции посвящено исследование: Jaques Le Rider, Nietzsche in France(существуют издания на немецком и французском языках).

В Америке главным приверженцем постмодернизма и апологетом ницшеанской философии является Ричард Рорти (Rorty), который заявил в интервью для британской газеты Guardian: "Общества со сложной организацией не смогут репродуцировать себя, пока не воспримут логику рыночной экономики. Левым радикалам потребуется время для психологической и терминологической перестройки, и после этого они смогут понять, что капитализму нет альтернативы".



© Copyright 1999 - 2001,
World Socialist Web Site!