World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : История : Вадим Роговин

Версия для распечатки

Вадим Роговин и его историческое исследование «Была ли альтернатива?»

Владимир Волков
2 июня 2001 г.

10 мая этого года исполнилось бы 64 года со дня рождения социолога и историка по сфере интересов, социалиста и марксиста по взглядам Вадима Захаровича Роговина. Несмотря на то что созданный им в продолжение 1990-х годов монументальный исторический труд под общим названием «Была ли альтернатива?» (т. 1-6, М., 1992-1998) до сих пор не нашел себе сколько-нибудь серьезного признания в России и даже сознательно игнорируется большей частью интеллектуально-политического и медиа истеблишмента страны, эта работа, безусловно, делает Роговина крупнейшей научной фигурой первого постсовесткого десятилетия.

Говорят, большое видится на расстоянии. Как общее правило это, конечно, справедливо по отношению и к событиям общественной жизни, и к оценке личностей и литературных произведений. И все же можно найти критерий, позволяющий оценивать масштаб того или иного явления непосредственно в момент его появления. Этот критерий состоит в том, насколько данное явление соответствует объективным процессам, происходящим в обществе, насколько прогрессивный характер оно имеет с точки зрения интересов и нужд большинства простых людей. Или — если иметь в виду научное и литературное отображение эпохи — в какой степени то или иное произведение верно воссоздает эпоху, вычленяет в ней то, что относится к уходящему прошлому и что связано с утверждением нового, схватывая при этом наиболее важные моменты, отбрасывая все случайное и наносное и концентрируясь на том, что составляет, так сказать, душу эпохи.

В соответствии с этими критериями исторический цикл Вадима Роговина должен быть поставлен на самое высокое место.

Кризис исторического сознания

Если окинуть взглядом интеллектуальную ситуацию, сложившуюся в России за последние 10 лет, то мы должны признать, что она предстает как очень противоречивая картина. С одной стороны, нельзя отрицать появление новых возможностей для индивидуального развития и открытия новых горизонтов. Падение «железного занавеса» открыло перспективы более свободного видения и познавания мира.

В тоже время мы наблюдаем состояние какой-то интеллектуальной усталости, апатии, наличия большой, иногда страшной путаницы в головах, рост расчетливого цинизма и безразличия по отношению к результатам своей деятельности: лишь бы давала заработок.

Ситуация эта, конечно, не нова, однако, в настоящее время она имеет особенно сложный, как бы более надломленный характер. Говоря о сфере общественных и исторических знаний, мы оказываемся лицом к лицу с наиболее спорными вопросами. История ХХ столетия полна сюжетами, в которых идеи, подававшиеся как великие, приводили, казалось бы, при своем осуществлении к страшным катастрофам, память о которых слишком свежа. Этот горький опыт подпитывает разные «модные» течения типа постмодернизма, пытающиеся решить сложные проблемы, с которыми мы имеем дело, путем отрицания возможности обобщенного, научного, объективного знания вообще.

Может ли в таких условиях существовать история как наука, как сфера знания, которая оперирует не хаотическим потоком эмпирических фактов, но выявляет определенные тенденции развития и рассматривает их взаимодействие и борьбу друг с другом?..

Неотъемлемая и внутренне присущая человеческому знанию особенность состоит в том, что мы не можем видеть окружающий нас мир иначе, как через призму определенных концепций, сложившихся часто без нашего участия и лишь воспринятых нами — по доброй воле или бессознательно. Мы всегда, в конечном итоге, видим историю как нечто внутренне взаимосвязанное. Вопрос заключается таким образом в том, чтобы это видение истории как можно в большей степени совпадало с тем, что произошло в объективной, хотя и ушедшей, реальности.

Одно из ключевых мест в понимании нами сегодняшнего мира занимает вопрос об отношении к русской революции 1917 года и последствиях, к которым она привела. Можно сказать, что в определенном смысле для российского общественного сознания (и мирового также) период 1920-30-х годов остается наиболее темным и малопонятным. Оно и неудивительно, поскольку именно этот период подвергался самым масштабным фальсификациям, известным во всей мировой истории. Ставший нарицательным афоризм: «Россия обладает непредсказуемым прошлым» — вырос прежде всего на основе событий той поры и применим опять-таки прежде всего к ней.

Автор настоящих строк хорошо помнит, что, учась в 80-е годы сначала в школе, потом в институте и в университете (уже в годы «перестройки»), никогда не мог запомнить последовательность чередования в 20-е годы разных «оппозиций». Когда была «троцкистская», когда была «объединенная» - все это выглядело в изложении советской историографии как чистый произвол, навязываемый тебе какой-то чуждой, но всесильной и настойчивой волей.

Подобный схематизм, к сожалению, продолжает доминировать до сих пор. Несмотря на разоблачение многих тайн и прояснение многих «белых пятен» советской истории, а также появление ряда претендующих на обобщение работ (от мрачного и претенциозно-нравоучительного генерала Д. Волкогонов до эксцентрического полулюбителя-графомана Э. Радзинского), мы, по существу, до сих пор не имеем в русской литературе связного изложения событий этого во многом решающего периода.

Сталинский террор 1937 года, без сомнения, образует один из узловых пунктов советской истории. Объяснить его происхождения, смысл и последствия - значит дать ключ к пониманию как событий двух послереволюционных десятилетий до него, так и пяти десятилетий, последовавших вслед за тем.

Социализм был альтернативой сталинизму

Исследование, которое предпринял Вадим Роговин (1937-1998), беспрецедентно не только по своим объемам: в продолжение всего нескольких лет он выпустил 6 книг, в которых анализируются события 1923-1940 года. (Так что мы можем констатировать: не существует другого подобного по масштабу и обширности исторического исследования, написанного на русском языке). Ценность произведения Роговина — прежде всего в его концептуальной глубине.

Почему же эта историческая эпопея, получившая название «Была ли альтернатива?», совершенно осталась без внимания со стороны как российских средств массовой информации, так и со стороны ученых кругов? Причина коренится, прежде всего, в том, что эта работа написана в неортодоксальном ключе с точки зрения и советского традиционализма, и либерализма — идейно-политических течений, доминирующих в постсовесткой общественной жизни России.

С другой стороны, причина этого своеобразного «заговора молчания» в том, что центральной фигурой исследования В. Роговина является Лев Троцкий - человек, который до сего дня продолжает оставаться главным табу официального российского сознания.

Особенность метода В. Роговина состоит в том, что он рассматривает Троцкого не просто как неординарную личность, внезапно «выскочившую» на арену мировой истории и оставившую в ней яркий след, но как человека и мыслителя, который глубже многих других осознавал природу своей эпохи и судьбу русской революции.

Троцкий, каким его рисует Роговин, понимает не только причину своих успехов, но и объективную основу своих неудач. Отдавая приказы из своего вооруженного бронепоезда и выступая с трибуны партийных съездов и конгрессов Коминтерна на пике своего могущества, находясь в одиночестве и изгнании на Принцевых островах, в маленькой деревушке в Норвегии или на вилле в пригороде Мехико, — Троцкий всегда остается самим собой, во всеоружии своего исторического знания и опыта.

В. Роговин пишет не просто с симпатией к Троцкому, он находится на его стороне. Недавно умерший литературный критик и публицист Вадим Кожинов в одном из интервью, опубликованных Советской Россией, признал, что исследование Роговина представляет собой более значительное явление, чем книги Волкогонова и Радзинского. Признавая историческую достоверность картины, нарисованной Роговиным, В. Кожинов так сформулировал свое главное возражение: Роговин пишет историю вслед за Троцким.

Это возражение можно было бы считать дилетантски несерьезным, если бы оно не находило определенного отклика у современного читателя. Смешно было бы, в самом деле, «разоблачать» современного физика за то, что он следует концепции космоса, созданной на основе общей теории относительности Эйнштейна, или медика, который действует, опираясь на знания, выросшие из опытов Луи Пастера. Однако то, что кажется вполне очевидным и признаваемым для естествознания, — развитие как продолжение традиций, завоеваний мысли прошлого — выглядит «сомнительным» в области исторического и общественного знания.

Постмодернистская фобия по отношению к традициям — опасная болезнь. Опасная еще и по тому, что она сама опирается на традиции отрицания возможности объективного исторического знания, восходящие еще, по крайней мере, к Шопенгауэру и Ницше, и пытается укрепить их влияние в сегодняшнем мире.

История была. А это значит, она может быть воссоздана в своих общих и главных чертах. То, что Л. Троцкий и В. Роговин считают трагедией революции (ее предательство и перерождение), признает и их политический антипод - великодержавный русский патриот и националист Кожинов. Отличие только в том, что последний, исходя из своих ретроградных и реакционных идей, считает это благом для русского народа. Однако в любом случае его признание ценно тем, что констатирует существование бесспорной объективной взаимосвязи событий, которая должна быть признана как таковая — в конце концов, даже независимо от того, как к этому относиться.

Считать ли революцию 1917 года великим прорывом в будущее или «тупиком истории», необходимо так или иначе признать, что в своей политической деятельности и взглядах Лев Троцкий воплощал дух и перспективы Октябрьского переворота и мировой революции, в то время как Сталин укрепился у власти как человек, который порвал с этой основой в пользу возвращения к «традиционным» ценностям великорусской государственности и национализма. Отсюда неизбежный кровавый конфликт нового сталинского режима со всем поколением большевиков, делавшим революцию.

Но и это еще не все. Вместе с объективно-преемственным ходом событий история дает нам также и исторически выработанные путем борьбы сил реакции и прогресса критерии оценок. Мы не стоим на голом ветру истории. Мы имеем возможность судить ее на основании ее собственного поступательного, хотя часто и зигзагообразного, движения от прошлого к будущему, в котором определенные социальные слои, личности, идеалы и перспективы выступают в качестве необходимого субъективного элемента. В этом смысле историческая правота целиком на стороне той точки зрения, которую защищает Роговин вслед за Троцким.

В. Роговин и Россия

Примечательна судьба самого Вадима Роговина. Он родился в год Большого террора и сложился как личность и мыслитель под влиянием хрущевской «оттепели». С полным правом его можно считать одним из самых незаурядных представителей поколения шестидесятников.

Его дед, Александр Тагер, был известным русским юристом, написавшим книгу о деле Бейлиса и выступавшим адвокатом на суде против эсеров 1922 года. Сам Вадим Роговин начинал как специалист по литературно-эстетическим дискуссиям 20-х годов, а затем достиг определенной известности в 70-х - начале 80-х годов, исследуя вопросы социальной справедливости и выступая на страницах таких популярных советских изданий, как Комсомольская правда.

В. Роговин был одним из тех, кто в годы горбачевской «перестройки» начал публиковать в популярном тогда еженедельнике Аргументы и факты первые правдивые заметки о судьбе и взглядах Троцкого. Именно из этих интересов и вырос в конечном итоге его многотомный труд 90-х годов.

Важно при этом отметить, что результаты, которых добился Роговин, стали продуктом интернационального сотрудничества в полном смысле этого слова. Контакты, которые он установил на рубеже 1980-90-х гг. с международным троцкистским движением, с Международным Комитетом Четвертого Интернационала, многочисленные дискуссии на самые разные темы способствовали обогащению представлений обеих сторон и, несомненно, оказали самое непосредственное влияние на выводы и оценки, содержащиеся в книгах российского историка.

Рассказывая о результатах своих исследований в лекциях и выступлениях во многих странах мира, Роговин собирал аудитории по несколько сот человек. Однако в самой России он надолго оказался в глубокой изоляции. Он тяжело переживал это положение, чувствуя при этом, что оно является не только следствием сознательной позиции политиков, руководителей издательств и СМИ, но и проявлением более глубокого процесса массового разочарования в серьезном отношении к истории, частичной утраты интереса к ней.

Выход из этого тупика он видел в том, чтобы писать правду об истории и открывать на нее глаза прежде всего своим современникам и соотечественникам. То, что успел сделать В. Роговин, несомненно, в состоянии сыграть важную роль в решении благородной и величественной задачи культурного возрождения республик бывшего Советского Союза и остального мира. Можно не сомневаться, что рабочий класс, обретший свою историю, снова обретет также и способность возродить свои лучшие, революционные и интернациональные традиции.

Смотри также:
Лекция Вадима Роговина - прочитанная в декабре 1996 г. — Социальное неравенство бюрократия и предательство социализма в Советском Союзе
(2.6.2001)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site