World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

  МСВС : МСВС/Р : Троцкизм

Версия для распечатки

Женщина в русской революции — Письма Натальи Седовой к Льву Троцкому

Владимир Волков
10 июня 2003 г.

Октябрьская революция 1917 года в России не только подняла к исторической жизни миллионные массы рабочих и крестьян. Она выдвинула на авансцену мировых событий целый слой выдающихся представителей социалистической интеллигенции, носителей политического сознания революции, воспринявших интернациональные традиции европейской социал-демократии и лучшие традиции европейской культуры в целом.

Не последнюю роль в этой среде играли женщины. Конечно, более известными в истории остались такие яркие и многосторонние фигуры, как Лариса Рейснер, Александра Коллонтай или Инесса Арманд. Но они отнюдь не были исключением. За ними стояли десятки и сотни других женщин, вошедших в революцию и оставивших в ней свой собственный незабываемый след.

Если вспомнить классическую фразу Шарля Фурье о том, что степень прогрессивности общества можно измерять отношением к женщине, то Русская революция, без сомнения, должна быть расценена как величайший скачок в сторону прогресса и социального освобождения тех, кто на протяжении веков считался наиболее зависимым и лишенным самостоятельного места в обществе.

Свободная, — освещенная разумом, а не замшелыми предрассудками, — семейная мораль революции была неотделима от ее политических перспектив. Эта мораль имела и вполне земное существование, воплотившись в личных отношениях между теми, кто делал революцию, мужчинами и женщинами.

Один из лучших примеров подобного рода мы находим в отношениях, которые связывали Льва Троцкого с его женой Натальей Ивановной Седовой (1882-1962). К сожалению, мы располагаем не очень большим количеством письменных свидетельств на этот счет: на протяжении почти сорока лет они жили рядом друг с другом и не нуждались в переписке, а тем более в паблисити относительно своих личных отношений. Тем ценнее для нас немногие письма, написанные Натальей Троцкому уже в 1930-е годы, в период «третьей эмиграции», которые сохранились в Архиве Троцкого и находятся в Хогтонской библиотеке Гарвардского университета США (№ 5560-5578).

Как известно, Наталья Седова была второй женой Троцкого. От первой жены, Александры Соколовской, с которой он познакомился в революционном кружке на Юге России, у него было две дочери: Нина и Зина. Бежавший из царской ссылки в Сибири за границу и живший в эмиграции, Троцкий вынужден был оставить свою первую семью. Однако на протяжении всех последующих лет он неизменно сохранял со своей первой женой и дочерьми самые близкие и теплые отношения.

С Натальей Седовой Троцкий встретился в Париже в 1903 году, на вставке произведений искусства, когда она была сторонницей Искры в социал-демократическом кружке эмигрантской молодежи, а он приехал из Лондона выступать с рефератами как представитель редакции Искры. Вскоре они начали жить вместе. В 1906 году у них родился сын Лева, а немного позднее, в Вене, — второй сын Сергей (1908 г.).

В 1933 году, после нескольких лет пребывания в Турции, куда они были высланы сталинским Политбюро в начале 1929 года, они покинули Принкипо в Мраморном море и на некоторое время поселились во Франции. Там, находясь на лечении, Наталья послала Троцкому несколько писем. Еще несколько писем были написаны ее рукой Троцкому уже в Мексике, в 1937 году, куда они прибыли в январе того года после периода изгнания, проведенного в Норвегии.

Вполне понятно, что эти немногочисленные письма Натальи Седовой к Троцкому носят преимущественно частный характер. Начинающиеся как правило словами: «Мой милый львенок», — эти письма оставляют как правило в стороне обсуждение текущих политических или исторических вопросов. Наталью волнуют здоровье и самочувствие своего мужа, она рассказывает ему о своих собственных ощущениях и состояниях. И все же время от времени она обращается к более общим темам или вспоминает об их совместном прошлом.

Например, оказавшись на короткое время в Париже во время лечебной поездки, она сожалеет о молодости, о времени, когда они вместе жили в этом городе, наслаждаясь свободой и обаянием этой тогдашней столицы мира (письмо от 3 сентября 1933 г.):

«Огромная разница в себе, — говорит она, — в том, что было и есть — молодость и старость. Печально и жутко немножко, и тихо-радостно, что оказались возможности все снова увидеть, но как все воспринимается иначе с болью невозможности прежних переживаний. Походим еще с тобой по Парижу... возможно ли это? Это все равно, что перечитывать прошлые письма... Трудно ступать — перечитывать».

В другом письме (от 9 октября 1933 г.) она упоминает о том, что жизнь у них вышла трудной, многое переломалось, через многое пришлось пройти: «Вот такую жизнь прожили с тобой — такой переплет, что нет возможности вернуться через все пройденное к прежней простоте — "одной комнате"».

А вот в письме от 21-22 июля 1937 года она вспоминает о своей работе в качестве одного из руководителей советского музейного дела и говорит, что совсем не была готова к такого рода деятельности, многое не получалось и давалось с трудом. Когда однажды Троцкий похвалил ее за хорошо подготовленную бумагу, она была очень рада тому, что может сделать что-то стоящее.

Вот как она писала ему об этом:

«Утро. 22 июля. Я говорила тебе не раз, что для меня работа в М.О. [музейный отдел комиссариата Просвещения] была большим серьезным трудом, совсем для меня непривычным, совсем новым. Мое положение меня обязывало. У меня всегда было чувство, что я не все еще, не все то делаю, что должна была бы, что у меня есть пробелы, но чтоб их заполнять, надо совсем оторваться от "дома", посвящать работе и вечера. Поездить по провинции, хотя бы более выдающейся в отношении моей работы. Мне иногда хоть и ставили это на вид, особенно провинциалы, ты не давал себе отчета в моих трудностях, в моей неподготовленности и в моей ответственности. Я долго, очень долго колебалась, прежде чем взять на себя эту работу. Советовалась с тобой. Ты больше склонялся к тому, чтобы я взяла более скромную работу. Но на этой настаивал Наркомпросс. Моя работа походила на подготовку к экзамену, затянувшемуся на годы. Я помню, когда я тебе хотела рассказать что-нибудь из области моей работы, связанное и с отношениями людскими, о каком-нибудь успехе или неудаче, ища твоего сочувствия, или одобрения, или совета — ты уклонялся, иногда мягче, большей частью резко. Я помню, как ты один раз прочел составленную мной копию письма в ЦК по поводу специалистов и сказал мне: "очень хорошо написала". Для меня это было величайшей радостью. Мне очень хотелось тебе показать это письмо перед посылкой. Но я не нашла подходящего момента, так как ты был занят тогда. Мы виделись наскоро за обедом и ужином. Вечера проводила дома в надежде тебя увидеть и с беспокойством, что скажут мне завтра за мое вчерашнее вечернее отсутствие на заседании. По большей части ты приезжал уже тогда, когда я была в постели. Я помню твои утренние настроения. Как бодро ты вставал с постели, как быстро одевался, вызывал машину и мимоходом жестом или словом подбадривал меня и... Сережу, который сумрачно одевался. Как я живо помню тебя таким, милым, хорошим, хотелось обнять тебя крепко. Я спешила догнать тебя и вместе с тобой выехать на работу».

В письме от 12 сентября 1933 года Наталья упрекает Троцкого в чрезмерной работе, которая ведет к переутомлению: «... и богатырского сложения человек не может выдержать такой работы, какую ты делаешь — без отдыха, без перерыва, это немыслимо. Милый мой, ты предъявляешь к себе сверхчеловеческие требования и считаешь старостью то, чему в действительности надо поражаться, что ты можешь выносить на своих плечах столько ! Нельзя доводить до предела свои внутренние физические возможности, особенно делать это систематически».

Иногда в Мексике у Натальи пробиваются нотки ностальгии по жизни на Принкипо. Она предлагает заняться огородничеством, чтобы хоть как-то компенсировать отсутствие возможности удить рыбу или бродить у моря и т.п.

В письме от 29 сентября 1933 года она рассуждает о непростом характере Жанны Молинье, жены Льва Седова, и здесь же говорит о нем самом: «Лева, мне кажется, вообще говоря, не рассеян, ни в Москве, ни в Алма-Ате, ни в Константинополе. (Помнишь?) я этого не могла как будто отметить, наоборот, он был точен и не был забывчив. Сейчас он какой-то задерганный, нервный. Подъем в настроении быстро сменяется упадком. Сейчас у него большие надежды на ближайшие успехи оппозиции».

Эти немногие письма Натальи Седовой говорят сами за себя. Они — живые человеческие документы: матери и жены, женщины, которая чутко реагирует на окружающий мир и часто болезненно переживает трудности, с которыми приходится сталкиваться ей и ее близким. И в то же время это письма выдают незаурядный характер мужественного человека, у которого есть своя жизненная позиция и который не боится при необходимости идти наперекор неблагоприятным внешним обстоятельствам.

В отличие от унылой и ужасно скучной, но огромной по масштабам литературы, производившейся сталинистской бюрократией в бывшем Советском Союзе на тему о «моральном облике» коммунистов, эти письма действительно позволяют лучше понять настроения и чувства того экстраординарного слоя социалистические мыслящей интеллигенции, который нес на себе моральный и интеллектуальный груз русской революции.

Троцкий страстно любил Наталью. С ней его связывали не только близкие отношения, скрепленные годами совместной жизни. Их объединяли также общая политическая борьба и суровые жизненные испытания (достаточно вспомнить, что оба их сына были уничтожены Сталиным). В своем «Завещании», которое Троцкий написал 27 февраля 1940 года в Мексике, за полгода до своего убийства, он сказал о Наталье: «Рядом со счастьем быть борцом за дело социализма судьба дала мне также счастье быть ее мужем. В течение почти сорока лет нашей совместной жизни она оставалась неистощимым источником любви, великодушия и нежности» (1).

По этому поводу Вадим Роговин, автор семитомного исследования о борьбе против сталинизма в Советском Союзе в 1920-30-е годы, справедливо отмечает, что «в мировой литературе и в биографиях великих людей найдется немного таких проникновенных слов любви и нежности, которые человек в ожидании скорой кончины посвящает спутнице своей жизни, проведшей рядом с ним почти сорок лет» (2).

Тем не менее находятся авторы, которые, игнорируя факты, пытаются приписывать Троцкому высокомерное отношение к женщинам и изображать его в семейно-личностном плане чуть ли не как патриархального тирана. К числу таких авторов относится британский историк Ян Тэтчер (Ian. D. Thatcher), выпустивший недавно в лондонском издательстве «Routhledge» биографию Троцкого.

Уровень этой книги настолько низок, что она заслуживает внимание только в качестве образцово-всеобъемлющего каталога упреков и обвинений, направленных против одного из лидеров русской революции. Мы ограничимся здесь лишь кратким упоминанием того, как Тэтчер пытается дискредитировать Троцкого в идейном и личном плане.

Начиная сразу с собственной оценки общего подхода большевизма к проблеме полов, Тэтчер пишет:

«Гендерный анализ ранних плакатных кампаний большевиков... показывает, что женщины изображались главным образом на "отсталых" и подчиненных ролях. Возможно, подобное можно было ожидать от правительства, в котором мужчины занимали ведущие позиции. Кажется, они отчасти понимали, насколько непривлекательной Коммунистическая партия была для женщин, начиная с ее молодежных организаций и кончая Центральным Комитетом. Можно даже утверждать, что Троцкий был негативно-безразличен (dismissive) по отношению к женщинам-соотечественницам не менее, чем любой другой эгоцентрический мужчина» (3).

В подтверждение этого категорического заявления Тэтчер цитирует дневник русского историка Ю.В. Готье, относящийся к весне 1918 года, когда тот был ярым противником большевиков, поддерживал Белые армии и мечтал о возвращении монархии.

7/20 апреля 1918 года Готье в своих заметках сообщает, что к нему в музей (он работал библиотекарем библиотеки Румянцевского музея) приходила Наталья Седова просить для своего мужа комплекты Киевской мысли за 1915-16 годы. Он дал ей от ворот поворот, сославшись на то, что «необходимы известные формальности». На следующий день Наталья явилась снова, принеся Готье официальную просьбу, составленную с соблюдением всех «формальностей». Удовлетворив ее запрос, историк-монархист дал волю своей злости в личных записях. Назвав ее «особой низенького роста, с южным говором и курносым носом», он написал, что «она явилась, разодетая богато, но безвкусно, на автомобиле с солдатом, который стоял перед ней навытяжку» (4).

Вот, собственно, и весь эпизод. Человек, ослепленный ненавистью к революции и большевизму, без симпатии пишет о жене Троцкого. Дело обычное в исторических летописях мировых событий. Однако Тэтчер умудряется вывести из этой истории ту обвинительную мораль, что Троцкий «использовал свою жену в качестве (бесплатного?) секретаря».

«Возможно, не стоит удивляться тому, — продолжает Тэтчер в своей книге, — что Троцкий не брал всерьез свой собственный совет смотреть на реальность глазами женщины. Достоверно известно, что он не предлагал кандидатуру женщины на место Ленина. Он также не выполнил своего обещания относительно того, чтобы дать подробное описание своего представления о том, каково должно быть место женщины в будущем обществе» (5).

Эта нелепая тирада характерна для манеры, при помощи которой написана вся тэтчеровская «биография» Троцкого, которую лучше было бы назвать «За что я ненавижу Троцкого?» Охваченный страстью любой ценой представить Троцкого в негативном свете, британский автор хватается за какие-то случайные примеры, — не важно, имеют ли они действительное отношение к теме или нет, — конструирует из них род амальгаммы, то есть комбинирует часть правды с надуманными фальсификациями и ложью, и выдает «на гора» «разоблачение» Троцкого, которое не выдерживает малейшего соприкосновения с реальными фактами.

В самом деле, чего стоит заявление, будто лидеры большевиков негативно, «по-сексистски» относились к женщинам? Ведь Тэтчер просто-напросто грубо спекулирует на том, что революция, открыв дорогу женщине, не могла упразднить всех преград прошлого в один момент, что самое передовое движение нуждается в некотором периоде времени для того, чтобы развернуть в полный рост то, что оно несет с собой.

Не менее нелепо и фальшиво выглядит обвинение Троцкого в «эксплуатации» жены. Да, Наталья помогала ему и часто выполняла роль секретаря. Но она делала это сознательно и без принуждения. Она обладала пониманием того, что ее муж играл одну из центральных ролей в подготовке русской революции, а с конца 1920-х годов — уникальную роль лидера международной борьбы за социализм и противостояния «гангрене» сталинизма. Это была одна из форм ее личного вклада в дело освобождения рабочего класса и миллионов женщин-тружениц от пут социального угнетения и порабощения.

Только насквозь погрязшее в предрассудках товарного фетишизма сознание мелкого буржуа может смотреть на отношения мужа и жены сквозь призму крайне ограниченного субъективизма и с точки зрения необходимости «справедливого» вознаграждения за оказываемые услуги — в денежной форме.

Но самая главная фальсификация Тэтчера заключает в том, что он полностью игнорирует реальную историческую перспективу в судьбе русской революции. Он приписывает революции то, с чем она решительно порвала и что позднее снова возродилось — в новом обличье — в качестве ее контрреволюционного отрицания.

Октябрьская революция 1917 года возвела в закон равное отношение к женщине как полноправному члену общества, предоставила ей возможность получать образование, работу и участие в общественных делах наравне с мужчинами, — словом, открыла женщине дорогу из кухонного и домашнего рабства на простор подлинно человеческого существования. Потребовались многие годы сталинистского перерождения и чудовищная вакханалия кровавых жертвоприношений Большого террора конца 1930-х годов для того, чтобы вытоптать эту новую культурную традицию, восстановив на ее месте старую ветхозаветную мораль и сакционированную государственной властью зависимость жены от мужа.

Примечания:

1. Л. Троцкий, Дневники и письма, М., 1994, с. 193. 2. В. Роговин, Конец означает начало , М., 2002, с. 341. 3. Ian. D. Thatcher, Trotsky, 2003, p. 137-138. 4. Вопросы истории, 1991, № 11, с. 151. 5. Ian. D. Thatcher, p. 137, 138.

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2017,
World Socialist Web Site