World Socialist Web Site

НА МСВС

Эти и другие сообщения и аналитические обзоры доступны
на английском языке по адресу www.wsws.org

Новости и комментарии
Социальные вопросы
История
Культура
Наука и техника
Философия
Рабочая борьба
Переписка
Трибуна читателя
Четвертый Интернационал
Архив
Что такое МСВС?
Что такое МКЧИ?

Книги

Другие языки
Английский

Немецкий
Французский
Итальянский
Испанский
Индонезийский
Польский
Чешский
Португальский
Сербохорватский
Тамильский
Турецкий
Сингальский

 

МСВС : МСВС/Р : Культура

Версия для распечатки

Кем же был Виктор Серж?

Андраш Георги
5 июня 2008 г.

Данная статья была опубликована на английской странице МСВС 19 мая 2008 года.

Суровые годы (Unforgiving Years), роман Виктора Сержа, перевод с французского на английский Ричарда Гримана (Richard Greeman), издательство NYRB Classics, 2008.

"Кем был Виктор Серж?" Этот вопрос все чаще задают, обычно как вопрос, ведущий к рассказу о жизни большевика, писателя и противника сталинизма. Но часто умудряются отвечать на этот вопрос с точки зрения довольно сомнительных политических целей. Серж, настоящее имя которого было Виктор Львович Кибальчич, родился в семье сосланных за границу русских родителей в Бельгии в 1890 году; умер он в нищете в Мексике в 1947 году. В конце своей жизни многие его работы были написаны "в стол", большинство его сочинений не публиковалось в течение десятилетий. До самой кончины за ним охотились гангстеры Сталина. Центральное Разведывательное управление также завело на него толстое досье.

Последний роман Сержа Суровые годы вновь вышел в свет в этом году в издательстве New York Review of Book s. Это же издательство опубликовало в 2003 году Дело Тулаева.

Как и Лев Троцкий, Серж (1890-1947) был гражданином планеты без паспорта. Лишь одна его книга, Дело Тулаева, изданная в 1948 году, появилась в печати в годы "холодной войны". В те времена его ставили в один ряд с такими писателями как Артур Кестлер, Джордж Оруэлл и Александр Солженицын, которые выступали авторами правого толка, описывающими тоталитарный ужас, в который превратился Советский Союз, "падший бог". Считалось, что причиной этого ужаса была политика и практика большевизма, начиная с самого начала русской революции.

Серж писал свои последние книги с точки зрения бывшего большевика в то время, когда рабочий класс прошел через серию тяжелейших поражений: победы Гитлера в 1933 году, Московских судилищ и повального уничтожения социалистической оппозиции внутри СССР во второй половине 1930-х годов, победы фашистов в Гражданской войне в Испании 1936-38 годов, попытки Сталина умилостивить Гитлера в 1939 году, убийства Троцкого в 1940 году, начала Второй мировой войны.

С падением Франции в июне 1940 года Серж присоединился к скорбному "потоку слез" беженцев, левых интеллигентов со всей Европы, которые устремились в Марсель на юг Франции, и дальше в эмиграцию, отчаянно пытаясь избежать рук гитлеровского Гестапо. Это бегство стало следствием предательств сталинизма, его провальной политики Народного фронта, подчинившей после 1935 года рабочий класс буржуазным либеральным партиям.

"Вот аллея нищих, собравшая остатки революций, демократий и раздавленных умов", — писал Серж во время своего пребывания в Марселе. Этот период был замечательно описан в книге Розмари Салливан (Rosemary Sullivan) Villa Air-Bel ; названной по имени особняка, где Серж играл в сюрреалистические карты с Андре Бретоном и беседовал с писателем и будущим министром в кабинете Шарля де Голля Андре Мальро о связях последнего с французским национализмом.

Мало общего осталось у него с тем молодым революционером, который вышел из поезда в 1919 году на Финляндском вокзале Петрограда и прошел площадью, где за два года до этого Ленин провозгласил курс на взятие власти рабочим классом. Серж вступил в большевистскую партию в голодном Петрограде, когда город был изолирован и ему угрожал Юденич. В течение ряда лет он оставался убежденным большевиком, защищая Ленина и Троцкого в десятках статей в левой французской прессе. Скептицизм и сомнения пришли позже, после того как он увидел перерождение советского режима от времен Ленина к ужасам эпохи Сталина.

В книге Дело Тулаева Серж, находясь в своей мексиканской ссылке, представил миру уникальный детектив, описывающий механизм работы сталинского аппарата. В книге нет героя, за исключением страдающих масс; их запуганные вожди-бюрократы блестяще списаны с самой жизни. Написанный значительно позднее, роман навеян впечатлениями от убийства Кирова, наместника Сталина в Ленинграде, в декабре 1934 года, что дало предлог для ареста старых большевиков и начала ужасных массовых чисток и Московских процессов.

Дело Тулаева было написано вскоре после убийства Троцкого. Троцкий разошелся с Сержем в 1937-38 годах по поводу множества вопросов, вращавшихся вокруг примирения Сержа с центризмом. Этот раскол делал Сержа удобным попутчиком американских правых кругов времен "холодной войны". Вырванный из реального исторического контекста, этот роман вошел в жанр работ на тему "агенты Коминтерна, которые в ужасе порвали со Сталиным". Роман был использован для убеждения американских читателей в зловредных последствиях русской революции, которая обещала прыжок из царства необходимости в царство свободы, а вместо этого якобы породила невиданные жестокости и убожество сталинской системы.

Прошли годы, и Виктор Серж вновь был вызван к жизни на рубеже веков среди широкого круга "либертариев" и "свободомыслящих", которые "переосмысливают" Маркса, — иначе говоря, среди тех, кто ни в малейшей мере не сочувствует традициям и революционной практике марксистского социализма. Эти разнообразные радикальные течения и их журналы разделяют многие идеи позднего Сержа, и, спустя много лет после совершившихся событий, оспаривают наиболее жесткие аспекты большевистской политики, проводившейся в условиях революции и Гражданской войны, в частности, подавление Кронштадтского восстания в 1921 году.

Течение Международных Социалистов (International Socialist tendency), которое объявляет о преданности троцкизму, хотя и отрицает коренные положения марксизма Троцкого, в течение десятилетий считает Сержа одним из ведущих большевиков. Покойный Питер Седжвик (Peter Sedgwick), ведущий теоретик этого течения, перевел книгу Сержа Мемуары революционера, опубликованную издательством Oxford Press в 1963 году. Он написал также множество статей в защиту аргументов Сержа, которые тот развивал в конце своей жизни, пережив множество болезненных толчков и ударов. Согласно этим аргументам тайная полиция и "особые тройки" обрекли большевиков на перерождение и прямиком привели к "тоталитаризму" Сталина (иногда Сержу ошибочно приписывают изобретение этого слова). Журналы вроде What Next? и Critique повторяют эти аргументы, а анархистская пресса прямо в восторге от Сержа.

В 1997 году в Москве открылась "Библиотека Виктора Сержа", цель которой состоит в том, чтобы открыть перед молодежью альтернативы тому "коммунизму", который знали их отцы и матери. Первой книжкой, переведенной и опубликованной издательством этой библиотеки, стали Мемуары революционера. Появилась организация "Друзей библиотеки Виктора Сержа", включающая таких известных левых как Тарик Али (Tariq Ali) и Кен Лоуч (Ken Loach). Одна из последних статей Сьюзан Зонтаг (Susan Sontag) служит предисловием к Делу Тулаева в издании 2003 года. Та же статья включена в ее последний сборник 2008 года В то же самое время и другие статьи (At the Same Time and Other Essays). Таким образом, вопрос о том, кем же был Виктор Серж, становится поводом для ложных объяснений, как это было замечено еще Седжвиком, если судить по манускрипту, найденному после его смерти в его бумагах и затем опубликованному под названием "Грустный элитист: Ранний большевизм Виктора Сержа".

Седжвик проанализировал ранние работы Сержа периода русской революции и нашел в них другого человека — большевика, открыто защищающего монополию власти Коммунистической партии и применение ею террора в качестве орудия, без которого, по выражению Троцкого, фашизм стал бы русским словом. Седжвик заключает, что Серж мог вмещать в голове диалектически противоположные мнения, не нуждаясь в их синтезе наподобие "негативной возможности" Китса.

Но есть объяснения и попроще: в начале 1920-х годов, до того, как поражения и трагедии 1930-х и 1940-х годов оказали на него столь подавляюще воздействие, Серж, как и множество других бывших революционеров, был искренним большевиком. Среди прочего, Серж был свидетелем подавления анархистского восстания в Барселоне в 1917 году, провала пролетарского выступления в Германии в 1923 году и трагического финала Испанской революции в 1938 году. Он впервые прибыл в Россию через Финляндию в 1919 году и по дороге видел ужасы Белого террора против финских рабочих, поднявших в 1918 году восстание. По приезде он увидел осаду, голод и всеми ожидаемое поражение большевистского правительства, которому угрожали интервенты и которое было покинуто всеми прежними левыми союзниками внутри страны.

В 1926 году он вновь вернулся в Советский Союз, теперь уже как левый оппозиционер в период поражения оппозиции. Вскоре он снова взял в руки перо. Это случилось после того как он, по его собственным словам, чуть не умер в 1928 году. Серж лучше всех выразил в литературе свои революционные страсти молодости, а потом — свое чувство разочарования и неудовлетворенности из-за доминирования сталинистов и социал-демократов в рабочем классе, когда революционное левое движение оказалось изолированным и малочисленным.

Он держался своих позиций долгое время, но не смог выдержать до конца. К сожалению, направление Сержа к концу его жизни можно оценить по его письму, адресованному за шесть дней до его смерти писателю Андре Мальро, ставшему министром информации в национал-буржуазном правительстве де Голля, в котором он обещает помочь этому движению.

Обычно Сержа изображают одним из первых диссидентов, ведшего одинокую борьбу против некоторых сторон большевизма. Большая часть сведений Зонтаг и других писателей о Серже взята из не вполне добросовестной и, к сожалению, единственной биографии, написанной Сьюзан Вейсман (Susan Weissman) в 2002 году, Виктор Серж: Курсом надежды (Victor Serge: The Course Is Set on Hope). В этой биографии на удивление мало места уделено романам и поэзии Сержа, его друзьям, замечательным русским и французским писателям, его полемике по вопросам пролетарской культуры и т.д.

Наиболее серьезной ошибкой в биографии Вейсман является ее слепое доверие к воспоминаниям, написанных деморализованным Сержем в 1944 году. В них он, оглядываясь назад 25 лет спустя, описывает молодого Сержа, который вместе со множеством самоотверженных революционеров, среди которых было немало анархистов, присоединился к большевикам в их попытке построить интернационал дисциплинированных революционных партий. В классическом эссе "Их мораль, и наша" Троцкий ответил на выпады различных либеральных моралистов, вроде Вейсман, которые отождествляют революционное насилие большевиков с преступлениями сталинистов лишь для того, чтобы осудить "аморальность" марксизма.

В 1919 году Серж изучал программы разных политических партий, еще действовавших в Петрограде, и сознательно избрал партию Ленина, взяв в руки пулемет, когда к революционному городу подступала белая армия Юденича. Когда все уже казалось потерянным, в город прибыл Троцкий, вдохновил защитников и отбросил Юденича обратно в Эстонию, откуда тот пришел. Сержу не пришлось стрелять из пулемета, но спаянный с другими великими русскими поэтами, защищавшими революцию, он написал поэму Пулемет, своим стилем похожую на слова Маяковского: "Ваше слово, товарищ Маузер".

Поэма Сержа была напечатана во влиятельном журнале Анри Барбюса Clarte, и этот журнал продолжал представлять его французской публике под псевдонимом "Виктор Серж". За поэмой последовала серия статей, описывающих вдохновляющее влияние Октябрьской революции на разные виды искусства, не только в смысле сюжетов, но и в качестве основания для поразительных инноваций в эстетических формах.

Серж участвовал в организации трех первых конгрессов Коммунистического Интернационала и занимал различные ответственные посты в партии Ленина. Для людей, придерживающихся мнения, будто Серж был ранним большевистским "диссидентом", было бы поучительно прочитать его брошюру о действиях царской Охранки под названием "Что каждый должен знать о репрессиях".

Основная часть этой работы состоит из пособия для подпольщиков, разъясняющего, как защитить революционную организацию от шпионов и провокаторов. Следуя примеру Троцкого, Серж определяет моральную разницу на коллективном уровне между революционным террором рабочего класса, представляющем собой большинство населения и выражающим интересы прогресса и человечества, и реакционным террором правящего класса, направленным на сохранение своей жестокой власти. И, наконец, — говоря от себя лично и от лица художника, — Серж противопоставляет пулемет перу в одной из частей своей работы как необходимый выбор в ситуации, когда надо ответить насилием на насилие. Серж был готов совместить эти два ответа, политический и художественный, как равноценные в борьбе за мировую революцию.

Книги Суровые годы и Дело Тулаева были мастерски переведены на английский язык Ричардом Гриманом, который, будучи академическим профессором и находясь на пенсии, сумел уделить массу времени тому, чтобы выявить перед публикой достоинства литературных работ Сержа и показать их как один из лучших примеров модернизма в русской и французской литературе. Его предисловие к роману Суровые годы соответствует цене книги и достойно внимания, так как оно напоминает нам, что политический роман был когда-то популярным жанром и выполнял роль, которую теперь, в наш век литературного эгоизма, ничто не в состоянии восполнить. Эта статья также дает ясное представление о печальном характере последних лет жизни Сержа, когда надежда, если она у него еще оставалась, носила мрачно-пассивный характер надежды узников тюрем и концентрационных лагерей.

Но мы вновь возвращаемся к вопросу: кем же был Виктор Серж? Отчасти, и это связано с его более общей борьбой за счастье человечества, Серж был хорошим писателем. Уильям Карлос Уильямс (William Carlos Williams) умно заметил: "В стихах трудно найти новости, но люди каждый день гибнут из-за недостатка того, что есть в поэзии".

В начале романа Суровые годы, который рассказывает о Второй мировой войне, ее преддверии и последствиях, есть один замечательный эпизод. Полковник Фонтов, которого выпустили из лагеря и назначили командовать подразделением, защищающим Ленинград, детально объясняет свое нынешнее миропонимание Дарье, которую тоже освободили из тюрьмы работать переводчицей. Нам становится ясно, что из-за пережитых потрясений полковник сошел с ума. Он доводит до абсурда сталинистскую националистическую линию, которую излагает.

Получив приказ послать своих подчиненных на безнадежную операцию, полковник находится в невозможном положении. Если, что весьма вероятно, погибнут все, кого он посылает захватить немецкого пленного, то его обвинят в провале, но он будет также наказан, если не отдаст свой приказ. Напряжение достигает предела, и Серж очень удачно передает этот момент. Однако операция проходит удачно. Гибнут всего двое советских солдат, захвачен в плен и доставлен немецкий сержант. Но тут встает новая проблема: сержант так же безумен, как и советский полковник; он настаивает, что ведущие допрос русские офицеры на самом деле являются немцами, и что его обвиняют в предательстве по отношению к фюреру, перед которым он преклоняется.

Роман написа043D в форме четырех "движений", симфонической структуры, которая позволяет прозвучать важнейшим темам и образам, выйти им наверх, быть собранными и синтезированными так, как если бы они были мотивами в классическом музыкальном произведении. Во втором "движении", описывающем по большей части осажденный Ленинград, доминирующим является резкий холод и отсутствие тепла, за исключением кабинета партийного аппаратчика. В третьем "движении" все наоборот: зажигательные бомбы падают на немецкие города, поджигают целые районы и превращают их в пепел.

Персонажи появляются, проходят ряд стадий и исчезают, либо появляются вновь, но уже значительно изменившимися, хотя ироническая цепь связывает их вместе как жертв безумных идеологий, независимо от того, являются ли они немцами или русскими. Например, в третьей части романа появляется новая героиня, Бригита, которая вроде бы испытывает какое-то мистическое чувство во время бомбежки ее города. В то время, когда другие немцы в панике бросаются в подземные бомбоубежища, Бригита поднимается на крышу, чтобы смотреть на звезды и на город в огне взрывов и быть ближе к "Нему" на небесах. Но Бригита стремится не к Богу, а, по-видимому, к пропавшему на русском фронте немецкому сержанту, которого пленили в конце второго "движения".

Потом Бригита читает фронтовые письма своего возлюбленного, в которых описаны ужасные бесчинства, которые тот наблюдал и в которых принимал участие. Как и советский полковник в ленинградской части этой повести, сержант сошел с ума от ужаса. Все еще заявляя о своей вере в Фюрера и в дело национал-социализма, он выражает эту идеологию словами безумца.

Таким образом, различные темы и символы иронично противопоставлены друг другу, создавая сложную организацию в этом, на первый взгляд, фрагментарном рассказе. В начале романа мы читаем о разочарованном сталинце. Этот человек, которого автор то называет Саша, то просто обозначает как Д., иногда вспоминает об оптимизме ранних дней революции, но его душа подавлена ужасом; он потерял близких друзей и товарищей, ликвидированных подозрительным "вождем" (Сталиным), аппарат которого, кажется, живет своей собственной, никому не подвластной жизнью, не повинуясь даже желаниям самого диктатора. Д. решил бежать, но он необдуманно объявляет о своем решении прежде, чем достигнуть какого-то надежного убежища. Сопровождая этого морально опустошенного чекиста во время его последних дней в Париже, мы начинаем понимать ужасное положение представителей поколения Сержа.

В Париже приятно и красиво, но Д. не может успокоиться, ожидая свою возлюбленную Надин. Он скомпрометировал ее своим побегом, а сейчас должен убедить ее бежать вместе с ним. Случайно Д. встречает художника Алэна, которого он в свое время завербовал и который продолжает оставаться убежденным агентом Сталина. Что еще опаснее, Д. рассказывает Алэну о своем решении бежать, не подозревая, что тот уже успел сойтись с Надин. История становится все более запутанной: Д. встречает другого товарища времен революции, Дарью, которой Надин уже рассказала о решении Д. порвать со Сталиным.

Рассказ о Д. описывает, с каким отвращением он относится к парижанам, которые, невзирая на надвигающуюся катастрофу, болтают, сидя в кафе, о разных мелочах, наслаждаются лучами солнца на бульварах и аллеях парков. Наш герой отрезан от масс и от своего революционного прошлого, он все более в плену своих сомнений об этике революционной партии, которая погрязла в грехах: "Каким образом мы так ошиблись?" "Мы хотели одного, но как же мы пришли к чему-то совсем другому?" "Не забыли ли мы о человеке и его душе?"

Вместе с Дарьей мы наблюдаем трагизм осажденного Ленинграда осенью и зимой 1941 года. Потом Д. заброшен с парашютом в разрушенную войной Германии. Дарья и Д. снова встречаются в Мексике. К этому времени Д. стал зажиточным рантье, Дон Бруно; Надин сходит с ума; а у нас остается смутное чувство потери и пустоты в душах людей, психологически так искалеченных, что нормальная жизнь, к которой они так долго стремились, стала для них невозможной.

За несколько лет до написания романа Суровые годы перебежчик по имени Вальтер Кривицкий, один из руководителей советской разведки в Западной Европе, встречавшийся с Сержем в Париже, умер при таинственных обстоятельствах в номере своей гостиницы в Вашингтоне. Еще раньше, другой советский агент, Игнац Райсс, попытавшийся перейти на сторону Троцкого, был убит агентами Сталина, когда пытался встретиться с Сержем в Швейцарии.

Ричард Гриман напоминает нам в своем предисловии к книге Суровые годы об умонастроении ее автора. Вот отрывок из записки Виктора Сержа, сохранившейся в досье американского Федерального Бюро Расследований. Серж пишет о Кривицком:

"В его жизни были замечательные эпизоды; он действовал смело и преданно. Но теперь, в глубине души, он был потерянным, разбитым. Такая борьба настолько превышает способности любого человека — а его обманули в решающие годы его жизни, — что это меня не удивляет. Лишь редкие люди могут удержаться от деморализации в условиях поражения".

Смотри также:
Виктор Серж и его роман Дело Тулаева
(16 июля 2000 г.)

К началу страницы

МСВС ждет Ваших комментариев:



© Copyright 1999-2015,
World Socialist Web Site