Bruce Levine, Thaddeus Stevens: Civil War Revolutionary, Fighter for Racial Justice [Брюс Левин, Таддеус Стивенс: Революционер Гражданской войны, борец за расовую справедливость], Simon and Schuster, New York, 2020
Имя Таддеуса Стивенса сегодня почти неизвестно. Брюс Левин, заслуженный профессор Иллинойского университета, написал политическую биографию лидера фракции радикалов в Республиканской партии и члена Конгресса времен Гражданской войны и первых лет Реконструкции, которая должна помочь в более широком признании этой революционной фигуры.
Президента Авраама Линкольна справедливо помнят как лидера Второй американской революции, положившей конец рабству «движимого имущества». Но именно Стивенс, наряду с Фредериком Дугласом, лучше всего олицетворял бескомпромиссную борьбу аболиционистов против рабства в эпоху Гражданской войны, включая первые годы Реконструкции после поражения Конфедерации южан.
Стивенса отличала от современников его непримиримая оппозиция рабству и расизму и его пламенная защита демократических принципов, изложенных в Декларации независимости. Он был, безусловно, одной из самых значимых фигур среди радикальных республиканцев, которые составляли левое крыло американской политики в 1860-е годы, и, в рамках буржуазно-демократической революции, возможно, самым убежденным сторонником эгалитаризма.
Левин цитирует оценку Стивенса, данную Дугласом: «В нем была сила убеждения, сила воли, сила знаний и сила сознательных способностей», — качества, которые, «в конце концов, сделали его более влиятельным в Конгрессе и в стране, чем даже президент и кабинет министров вместе взятые». Как и Дуглас, Стивенс подталкивал президента Линкольна к более решительным действиям, даже в те периоды, когда Линкольн, мастерски оценивая политическую ситуацию, реагировал на требования Стивенса и других, но ждал, пока не сочтет, что время пришло.
Стивенс отказывался быть ограниченным тем, что считалось реалистичным или более приемлемым. По словам одного из политических соратников, он «формировал общественное мнение и создавал общественные настроения». Будучи председателем налогового комитета Палаты представителей, Стивенс сыграл решающую роль в финансировании войны. В то же время он боролся за то, чтобы четко сформулировать политические цели войны и указать путь к победе. Стивенс был одним из самых первых политических деятелей, призывавших к вербовке южных рабов в армию Союза, и уже в 1863 году он требовал принять меру, которая последует через два года — 13-ю поправку к Конституции США, не только освобождавшую рабов на территории повстанцев, но и навсегда запрещающую рабство в Соединенных Штатах.
Непримиримость Стивенса принесла ему много врагов, и не только в Конфедерации. «Что касается Реконструкции, — писала New York Times, — то господина Стивенса следует считать “злым гением” Республиканской партии». New York Herald добавила в 1868 году, что Стивенса можно сравнить с лидерами Французской революции, он демонстрирует «смелость Дантона, горечь и ненависть Марата и беспринципность Робеспьера». Газета вовсе не собиралась делать комплимент. Британский журналист согласился с этой оценкой, назвав Стивенса «Робеспьером, Дантоном и Маратом Америки в одном лице».
Стивенс родился в 1792 году в Вермонте — государстве, которое уже более десяти лет существовало в форме отдельной «независимой республики», прежде чем стать в 1791 году 14-м штатом США. Молодой человек был воспитан в духе аграрного радикализма, на фоне борьбы, а иногда жестоких столкновений между мелкими фермерами. Он окончил Дартмутский колледж, расположенный возле границы с Нью-Гэмпширом, и вскоре переехал в Пенсильванию, где прожил всю свою оставшуюся жизнь.
Этот будущий лидер радикальных республиканцев начал свою политическую карьеру в 1820-е годы в штате Пенсильвания. В течение нескольких лет он активно участвовал в Антимасонской партии, но к середине и концу 1830-х годов присоединился к недавно сформированной партии вигов, которые стали одной из двух основных политических партий на национальном уровне в США до начала 1850-х годов. Внутри своей партии виги резко спорили о многих вопросах, но самым животрепещущим был вопрос о рабстве и попытках сторонников рабства распространить его на другие территории.
На протяжении всей своей долгой карьеры Стивенс был одним из главных поборников государственного образования или «общих школ», как их тогда называли. Ненависть Стивенса к аристократии связывала его защиту права на образование с борьбой против рабства. В 1835 году Стивенс отразил попытку отменить законодательство о государственном образовании в Пенсильвании. Он сказал, что любое такое усилие должно по праву называться «актом клеймения и маркировки бедных, чтобы их можно было отличить от богатых и гордых». Стивенс продолжал:
«Когда я размышляю о том, насколько наследственное богатство, наследственное влияние и, возможно, как результат, наследственная гордость способны закрыть дорогу и ожесточить сердце против нужд и прав бедных, я вынужден благодарить своего Создателя за то, что Он с ранних лет даровал мне благословение бедности».
Именно будучи вигом, Стивенс впервые отправился в Вашингтон в качестве члена Палаты представителей, избранного в 1848 году. Борясь за свою позицию против рабства, он столкнулся с членами своей партии, выступавшими в пользу рабства, а также с лидером партии Генри Клеем, ключевым поборником компромисса 1850 года. Все чаще подвергаясь нападкам со стороны тех, кто стремился примириться с южной рабовладельческой аристократией, он решил не баллотироваться вновь на переизбрание в Палату представителей в 1852 году.
К 1854 году партия вигов раскололась по вопросу о рабстве. Стивенс ненадолго связал себя с коренными янки в антикатолической партии «Ничего не знающих». Он, очевидно, пытался игнорировать ее реакционные взгляды в поисках политического приюта, откуда он мог бы бросить вызов гегемонии Демократической партии, выступавшей за рабство. Однако в 1855 году он, наконец, нашел такой приют, когда присоединился к недавно сформированной Республиканской партии, чей кандидат в президенты, Авраам Линкольн, одержал победу спустя всего пять лет.
Как пишет Левин, «после выборов 1856 года ход истории, казалось, ускорился». Приближался непреодолимый конфликт по поводу рабства, но мало кто тогда мог предсказать кровавую Гражданскую войну, которая унесет жизни примерно 750 тысяч солдат Союза и Конфедерации. Стивенс, однако, уже давно готовился к смертельной борьбе с рабством. Он понимал значение «решения Дреда Скотта» от 1857 года, когда Верховный суд США постановил, что Конгресс не имеет права ограничивать территориальное расширение рабства. «Если применять это правило, — пишет Левин, — то Северо-Западные постановления 1787 и 1789 годов, Миссурийский компромисс 1820 года и все территориальные законы, запрещающие рабство, всегда были недействительными».
Два года спустя Джон Браун совершил знаменитый налет на арсенал в Харперс-Ферри. Стивенс был переизбран в Палату представителей в 1858 году, и теперь, уже как республиканец, он осудил акт революционного террора, посредством которого Браун надеялся разжечь восстание рабов, — но только на том основании, что попытка Брауна была обречена на провал. Он назвал Брауна «безнадежным дураком», но через неделю после того, как Брауна приговорили к смертной казни, «Стивенс настаивал на публикации в виде брошюры последних писем, заявлений и интервью этого человека». Слова Стивенса по поводу Джона Брауна побудили его противников, выступающих за рабство, физически угрожать ему в зале Палаты представителей.
За избранием Линкольна в ноябре 1860 года быстро последовало отделение рабовладельческих штатов «Глубокого Юга». Когда в апреле 1861 года началась Гражданская война, Стивенсу было почти 70 лет. Он был на поколение старше Фредерика Дугласа и, по крайней мере, на десять лет старше других выдающихся аболиционистов, включая Уильяма Ллойда Гаррисона, Уэнделла Филлипса, Чарльза Самнера, Гарриет Табмен и других.
Но Стивенс проявил энергию и решимость молодого человека. Левин цитирует коллегу Стивенса по Конгрессу из числа республиканцев: «Для большинства людей рано или поздно наступает период бездействия, неспособности идти дальше, идти вперед. Это период консерватизма, и обычно он сопровождает седину и ухудшение зрения. Он смотрит в прошлое и не доверяет будущему. Его взгляд направлен назад, а не вперед». Конгрессмен продолжил: «Мистер Стивенс так и не достиг этого возраста. Восстание рабовладельцев, казалось, омолодило его и придало ему сверхчеловеческую силу».
Стивенс предсказал долгую и кровопролитную войну. Его взгляды становились все более и более радикальными. За двадцать пять лет до того он, как отмечает автор, «твердо верил в капиталистическое общество свободного труда на Севере… он выступал против разжигания вражды между общественными классами как неоправданной и опасной для процветания, социального порядка и республиканского правления».
Стивенс, безусловно, оставался защитником капитализма и системы наемного труда в противовес рабству. Однако годы борьбы сделали его более чувствительным к борьбе с неравенством, и он пересмотрел свою прежнюю враждебность к Французской революции. В 1862 году, пишет Левин, «Стивенс вслух пожелал, чтобы “пыл, вдохновивший французскую революцию”, нашел свое подобие в Соединенных Штатах. Революционеры Франции, как и революционеры в других странах, с восхищением вспоминал он, были “одержимы и движимы славными принципами свободы“». Этот дух был необходим, «чтобы довести до окончательного совершенства принципы Декларации независимости».
Готовность Стивенса бросить вызов статусу-кво расизма и угнетения была продемонстрирована также на других примерах. В ходе избирательной кампании 1860 года конгрессмены, как демократы, так и республиканцы, призывали к активизации нападений на коренных американцев (индейцев) вблизи границ Техаса и Нью-Мексико. Стивенс заявил в ответ, что он «хотел бы, чтобы у индейцев были свои собственные газеты», потому что «если бы такие существовали, в них были бы ужасные фотографии хладнокровных убийств безобидных индейцев. Были бы более ужасные картины, чем нам сейчас показывают [жертвы среди белокожих], и я не сомневаюсь, что были бы известны реальные причины этих проблем с индейцами».
Когда республиканцы в Калифорнии приняли меры против китайской иммиграции, Стивенс осудил их и сказал, что это поведение «опозорило штат Калифорния». Он напомнил Палате представителей, что «Китай в последнее время сильно угнетают европейские страны», которые недавно объявили войну Китаю, потому что тот отказался «согласиться на импорт ядовитых наркотиков, которые деморализуют его общество и уничтожают его народ». [Стивенс напоминал об «опиумных войнах»]. Он настаивал на гражданских правах китайских мигрантов, добавляя — и это особенно уместно сегодня, когда Соединенные Штаты давно уже являются ведущей мировой империалистической державой, — что антикитайское законодательство является «…издевательством над тем хвастовством, согласно которому эта земля является убежищем угнетенных всех стран».
Как отмечалось выше, Стивенс боролся за вербовку чернокожих в армию Союза, неустанно настаивая на том, что логика конфликта требовала мобилизации освобожденных и сбежавших рабов в борьбе за их свободу. Эту политику, в конечном итоге, принял и президент Линкольн. Стивенс продолжал бороться за необходимое большинство в две трети голосов в Палате представителей за 13-ю поправку Конституции, что было достигнуто 31 января 1865 года, после того как первое голосование не добилось необходимого перевеса. Художественный фильм Стивена Спилберга Линкольн (2012) частично описал торги и закулисные сделки, которые предшествовали этому голосованию. Но Левин объясняет, что победа республиканцев на выборах 1864 года и работа Стивенса и его радикальных коллег-республиканцев также имела решающее значение для победы аболиционистов.
Левин рассказывает анекдот, который резюмирует откровенную защиту революции Стивенсом. Когда демократ из Огайо насмехался над республиканцами, требуя, чтобы те признали, что являются революционной партией, Стивенс похвалил «очищающий огонь этой революции» и с гордостью признал: «Это революция».
После убийства Линкольна, всего через несколько дней после капитуляции под Аппоматоксом, которая положила конец войне, Стивенс пошел еще дальше, возглавляя теперь борьбу первых лет Реконструкции. В 1866 году он добился необходимого одобрения 14-й поправки, хотя и в сильно ухудшенном виде по сравнению с его первоначальным проектом, — она не включала полного права голоса для бывших рабов. Он также боролся за законодательство о гражданских правах в ответ на печально известные «Черные кодексы» [дискриминировавшие цветное население] и ужасные нападения на освобожденных рабов в Мемфисе, Новом Орлеане и других местах. Билль о гражданских правах 1866 года и закон о Реконструкции 1867 года были приняты после того, как Конгресс отменил вето президента Эндрю Джонсона, который быстро показал себя расистским сторонником побежденных рабовладельцев.
Еще одним свидетельством радикализма Стивенса в начальный период Реконструкции было его предложение передать землю, конфискованную у бывшей аристократии Конфедерации, в руки бывших рабов. Это амбициозное предложение о земельной реформе встретило сопротивление большинства его коллег-республиканцев. Как отмечает автор, «республиканцев также расстраивал вопрос, куда приведет эта программа, если они начнут перераспределять земельную собственность в пользу эксплуатируемых и бедных людей». Газета New York Times, снова категорически защищавшая правящую элиту, предупреждала: «Это вопрос… фундаментального отношения промышленности к капиталу; и рано или поздно, будучи запущен на Юге, он найдет свой путь в города Севера». Левин продолжает, цитируя бостонскую газету Boston’s Daily Advertiser: «… Есть социалисты, которые считают, что любая аристократия является анафемой».
Стивенс возглавил кампанию по импичменту Джонсона в 1868 году, за что Палата представителей проголосовала подавляющим большинством голосов. Президент был оправдан Сенатом с перевесом всего в один голос. Однако в мае того же года Стивенс уже был тяжело болен и умер 11 августа 1868 года в возрасте 76 лет. Пять тысяч скорбящих, как черных, так и белых, пришли в Ротонду Капитолия, чтобы выразить ему свое уважение. Толпа от 15 до 20 тысяч человек, также полностью расово смешанная, присутствовала на его похоронах в Ланкастере, штат Пенсильвания.
После смерти Стивенса генерал Улисс Грант стал успешным кандидатом в президенты от Республиканской партии, и Реконструкция продолжалась под защитой федеральных властей. Однако к началу 1870-х годов высшие лидеры Республиканской партии, представлявшие все более мощный северный промышленный капитал, уже готовились к отступлению. Началась подготовка к компромиссу 1877 года. Этот компромисс разрешил ожесточенно оспаривавшиеся президентские выборы в ноябре 1876 года тем, что утвердил в Белом доме республиканца Ратерфорда Хейза, но одновременно вывел федеральные войска с Юга. Вывод войск, в свою очередь, подготовил почву для системы жесткой сегрегации Джима Кроу, когда чернокожее население Юга терроризировали, линчевали и лишали гражданских прав, что продолжалось почти столетие.
Здесь в книге возникает необходимость объяснить конец Реконструкции и рост сегрегации Джима Кроу, но становится очевидной серьезная слабость в подходе автора. Он сетует на то, что «Вторая американская революция осталась незавершенной» — другими словами, что она не выполнила своих исторических задач.
Левин имеет в виду, что Гражданская война, несмотря на свои достижения, не осуществила мир расового равенства, к которому стремились ее наиболее радикальные деятели, включая Стивенса. Но требовать этого, значит требовать от прошлого больше, чем оно могло дать. Каждая из демократических революций XVIII и XIX веков была «незавершенной», включая самые прогрессивные и освободительные, такие как Великая французская революция и американская Гражданская война. Их неспособность выполнить эгалитарные обещания, вокруг которых они мобилизовали массы, оказывалась результатом их классовой природы. Развитие капитализма в результате этих революций не могло не поставить на повестку дня истории новую классовую борьбу между капиталистами и рабочими. В этом, самом фундаментальном смысле, Вторая американская революция была завершена. Разрушив экономическую систему, основанную на рабстве «движимого имущества», она расчистила путь для развития капитализма.
Левин демонстрирует путаницу в отношении Реконструкции, когда заявляет, что основной причиной отступления от целей расового равенства был тот факт, что «северная публика, которая никогда не была твердо преданной расовому равенству, устала от казавшейся бесконечной борьбы на Юге».
«Публика», однако, делится на классы. Правящий класс капиталистов, коммерческие, производственные и финансовые круги отвернулись от борьбы за равенство. Гражданская война достигла главной для их цели — объединить страну на основе экономической системы свободного труда. Победа Севера дала мощный импульс развитию промышленного капитализма. Но вместе с этим возник новый и экзистенциальный вызов буржуазному правлению — рабочий класс.
В этом новом контексте северная промышленная буржуазия, включая ее наиболее радикальное крыло, быстро отступила от своих круживших голову эгалитарных обещаний, включая приверженность избирательным правам и равной защите перед законом для освобожденных рабов. Стивенс не дожил до того, чтобы увидеть весь размах этого отступления. Оно подорвало поддержку Гранта и Реконструкции в руководстве Республиканской партии, кульминацией чего стал компромисс 1877 года и восстановление южных «бурбонов». Совсем не случайно, что в этом же году произошло Великое восстание американских железнодорожных рабочих. Другими словами, врагом уже становились не бывшие рабовладельцы, а боевой рабочий класс. Ссылка автора на «публику» затемняет эту классовую реальность.
Тезис Левина о «незавершенной революции» был впервые разработан историком Эриком Фонером. Эта мысль предполагает, что великая задача прогрессивных сил в США сегодня состоит в том, чтобы завершить эту «незавершенную революцию». Ее сторонники полагают, что при капитализме должно быть создано более эгалитарное общество, прежде чем можно будет перейти к захвату власти рабочими. Однако задача состоит не в том, чтобы «усовершенствовать» капитализм, а в том, чтобы уничтожить его. Только это положит конец социальному неравенству и таким идеологиям, как расизм, которые всегда использовались для его оправдания.
Во всяком случае, капиталистическая реакция не ограничивалась Югом именно потому, что правящий класс столкнулся с необходимостью разделять и ослаблять растущий рабочий класс. Хотя в остальной части США они возникли в другой форме, дискриминация и гражданство второго сорта сменили прогресс, достигнутый в ходе Гражданской войны и Реконструкции. Реакции способствовала историческая фальсификация роли Стивенса, который стал объектом многолетней клеветы. Как указывает Левин, в знаменитом фильме печально известного расиста Д.У. Гриффита Рождение нации, вышедшем на экран в 1915 году, Стивенс карикатурно изображен как чудовищный злодей.
Этот сдвиг нашел отражение в историографии гражданской войны. В книге Э.Б. Дюбуа, Черная реконструкция в Америке (Black Reconstruction in America), опубликованной в 1935 году, автор хвалит Стивенса за его «мрачное и ужасное мужество». Но в книге Дюбуа преобладают злобные нападки на Реконструкцию, что стало обычным в книгах мейнстрима с начала ХХ века. Профессор Уильям Даннинг из Колумбийского университета назвал Стивенса «мстительным, жестоким и циничным». Эта характеристика сыграла важную роль в распространении мифа о «донкихотстве» Конфедерации, представляя ее как борьбу за права отдельных штатов
В 1955 году будущий президент Джон Кеннеди написал в своей книге Профили мужества, — и эта оценка раскрывает расистскую родословную Демократической партии, — что Стивенс был «искалеченным, фанатичным олицетворением крайностей радикального республиканского движения». Оценки изменились лишь в 1960-е годы, на фоне массового движения за гражданские права и более широкой борьбы рабочего класса. Тогда историки, такие как Джеймс Макферсон, начали более правдиво писать о роли Стивенса и его единомышленников. Именно рост рабочего класса и его растущая расовая интеграция, особенно после Великой миграции афроамериканцев на Север, классовой борьбы 1930-х годов и опыта Второй мировой войны, сделали возможной героическую борьбу за расовое равенство в период после Второй мировой войны.
Стивенс и радикальные республиканцы все еще омрачают настроение правящего класса — и по тем же причинам, что и 150 лет назад. Некоторые идеологи пытаются свести Стивенса к минимуму, даже полностью стереть его роль или опорочить его. Сторонники «критической расовой теории», которая в настоящее время все более доминирует в элитных университетах США, — ее продвигает New York Times и «Проект 1619», — настаивают, что вся американская история должна рассматриваться через призму расового конфликта, как проявление превосходства белых, против которого чернокожие боролись в одиночку.
Жизнь и борьба Таддеуса Стивенса являются неопровержимым ответом на эту реакционную фальсификацию истории. Это еще одна причина приветствовать новую биографию, несмотря на ее неспособность полностью объяснить конец Реконструкции.
Выступая во время принятия 13-й поправки, запрещающей рабство, Стивенс сказал: «Я буду удовлетворен, если моя эпитафия будет написана так: “Здесь лежит тот, кто никогда не поднимался до какого-либо высокого положения”, тот, кто питал только “простую амбицию, чтобы о нем говорили, что он стремился улучшить положение бедных, униженных, угнетенных всех рас, языков и цветов кожи”».
Наследие Стивенса — программа общей борьбы угнетенных «всех рас, языков и цветов кожи» — должно быть изучено всеми, кто стремится понять прошлое в рамках подготовки к новой революционной борьбе.