В пятницу, 14 июля, исполнилось 234 года со дня штурма Бастилии, крепости в Париже, ставшей символом несправедливости и репрессивной власти французского Ancien Régime — старого порядка феодальных отношений собственности, на котором основывалось правление монархии и аристократии. В месяцы и недели, предшествовавшие взрывному выступлению парижских масс, неуклонно нарастал затяжной политический кризис. Государственное банкротство и скандалы подорвали престиж и авторитет правительства. Глубокие разногласия в социальной структуре Франции, организованной в различные «сословия», прорывались на поверхность политической жизни. «Третье сословие», состоявшее из подавляющего большинства населения во главе с нарождающейся буржуазией, начало организовываться независимо от двух остальных сословий, аристократии и духовенства, и в оппозиции к ним.
Массовые демонстрации у стен Бастилии были встречены пушечным огнем из крепости. Однако массы раздобыли оружие и привлекли на свою сторону часть городской военизированной гвардии. Крепость не могла долго сопротивляться и была захвачена массами, которые жестоко отомстили ее защитникам. В своей Социалистической истории Французской революции, написанной в период с 1901 по 1904 год, Жан Жорес писал:
Падение Бастилии произвело громадное впечатление. Всем народам земли показалось, что рухнула темница всего человечества. Это было нечто большее, чем провозглашение прав человека; это было провозглашение силы народа, служащей праву человека. Из Парижа для всех угнетенных не только донесся свет, но и явилась надежда, и в этот час в миллионах сердец, косневших во мраке рабства, зажглась заря свободы.
Король Людовик XVI, уютно устроившийся в своем дворце в Версале в 30 километрах к юго-западу от Парижа, узнал о восстании только поздним вечером, когда его пробудили ото сна и передали доклад герцога де Ларошфуко-Лианкура. «Но это же бунт!» — воскликнул встревоженный монарх. «Нет, сир, — ответил герцог. — Это революция!»
Революция во Франции, произошедшая всего через шесть лет после «Парижского мира», договора, закрепившего победу американских колонистов над Великобританией, ознаменовала начало новой эпохи в мировой истории. В своем огромном масштабе и политическом динамизме эта революция воплощала в себе то, что Троцкий позже назовет «насильственным вторжением масс в область управления их собственными судьбами».
Революция стала политической кульминацией периода огромного социального, экономического и культурного брожения. Она была предвосхищена интеллектуальной революцией, известной под именем Просвещения, которая настаивала на том, что силы разума достаточно для решения проблем человечества. Великие философы-материалисты того времени дали мощный интеллектуальный толчок научному изучению человеческого общества и, следовательно, критике архаичного экономического, социального и политического порядка, оправдывавшего свою несправедливость и божественное право королей религиозной мифологией.
В своих наиболее радикальных трактатах мыслители эпохи Просвещения сосредоточили свою критику на социальном неравенстве и привилегиях богатых.
«Все выгоды общества — разве они не для могущественных и богатых? — вопрошал Жан-Жак Руссо в 1755 году словами, которые актуальны и сегодня. — Разве не они одни занимают все доходные должности? Разве не им одним предоставлены все милости, все льготы? И разве не в их пользу действует вся публичная власть? Если влиятельный человек обкрадывает своих кредиторов или совершает иные мошенничества, разве не уверен он всегда в своей безнаказанности?»
Самая известная работа Руссо, Об Общественном договоре, написанная в 1762 году, начиналась словами: «Человек рождается свободным, но повсюду он в оковах».
Социальная критика великих мыслителей той эпохи не сразу переросла в революцию. Потребовались десятилетия, чтобы плоды их интеллектуального труда нашли выражение в действиях масс. Однако Французская революция по мере того, как она набирала обороты, вовлекала все более широкие слои населения в политическую деятельность и приобретала все более радикальные масштабы. То, что едва ли можно было себе представить в 1785 году — конец монархии, отмена феодальных привилегий и старых имущественных отношений, учреждение республики и казнь короля, — стало реальностью в последующее десятилетие.
«Казалось, что самый фундамент, попиравшийся ногами просвещенной буржуазии, ожил и зашевелился, — писал Лев Троцкий о событиях во Франции в своей Истории русской революции. — Из сплошной массы выступили человеческие головы, протянулись вверх мозолистые руки, послышались хриплые, но мужественные голоса! Дистрикты Парижа, бастарды революции, зажили собственной жизнью. Они были признаны — их невозможно было не признать! — и преобразованы в секции. Но они неизменно ломали перегородки и получали приток свежей крови снизу, открывая, вопреки закону, доступ в свои ряды бесправным, беднякам, санкюлотам».
Революция была встречена реакционерами с яростной ненавистью. Консерваторы и умеренные осудили «эксцессы» революции. Но наиболее прогрессивные мыслители встали на ее защиту. Отвечая тем, кто осудил казнь Людовика XVI и террор, развязанный в защиту революции, Томас Джефферсон (один из отцов-основателей США) сказал, что он предпочел бы видеть «опустошенной половину мира», чем стать свидетелем поражения революции. «Если бы в каждой стране остались только Адам и Ева, и они остались свободными, — писал он, — это было бы лучше, чем то, что есть сейчас»
В чем заключается актуальность Французской революции для сегодняшнего дня? Конечно, мы живем в эпоху не буржуазно-демократической, а социалистической революции. Однако сущность революционной критики неравенства, собственности и установленного порядка приобретает громадную силу в условиях капиталистического упадка и кризиса.
Это проявляется прежде всего в том факте, что в Париже в этом году прошли массовые протесты и забастовки на тех же самых улицах и проспектах. Хотя рабочие Франции еще не отправили капитализм на гильотину, содержание их борьбы непосредственно поднимает вопрос о необходимости политической борьбы против «президента богатых» Эммануэля Макрона и ниспровержения существующего общественного, политического и экономического порядка. После жестокого подавления протестов против сокращения пенсий и насилия со стороны полиции Макрон в пятницу расстелил ковровую дорожку перед премьер-министром Индии Нарендрой Моди, фашистским мясником из штата Гуджарат, который правит обществом, пронизанным огромной бедностью и нуждой.
Невыносимые условия жизни порождают всплеск социальной борьбы по всему миру. В этом году в Великобритании прошли забастовки и другие выступления почтовых работников, работников здравоохранения, учителей, железнодорожников и других слоев рабочего класса; состоялись массовые протесты в Израиле против ущемления демократических прав; прошли забастовки 1400 рабочих National Steel Car и 7400 докеров в Канаде, последняя из которых была прекращена на прошлой неделе благодаря вмешательству правительства; также продолжаются забастовки и протесты с участием сотен тысяч рабочих на Шри-Ланке против мер жесткой экономии; и это лишь некоторые примеры.
В Соединенных Штатах забастовка десятков тысяч актеров, проходящая на фоне продолжающейся забастовки 11 тысяч сценаристов, кладет начало крупнейшей забастовке в истории американского кино- и телепроизводства и следует за забастовками академических работников, а также производственных рабочих компаний Clarios и CNH. Все это придаст огромный импульс развивающейся борьбе рабочих курьерской компании UPS, работников автомобильной промышленности и докеров, которая грозит вырваться из-под контроля профсоюзного аппарата во второй половине этого года.
Неизбежно, что в сознании рабочего класса первоначально доминируют вопросы, касающиеся непосредственных условий и проблем, с которыми он сталкивается. Логика всей этой борьбы, однако, не только поднимает насущные организационные вопросы — необходимость создания независимых низовых комитетов, чтобы вырваться из мертвой хватки профсоюзного аппарата, — но и ставит вопрос об иррациональности общественных отношений и их несовместимости с потребностями общества.
Капитализм утратил право на существование, а правящая элита — «право» властвовать. Когда генеральный директор Disney Боб Айгер, получивший более 200 миллионов долларов компенсации за последние пять лет, осуждает бастующих актеров и сценаристов за то, что они имеют «уровень ожиданий... который просто нереалистичен», сопоставления с Людовиком XVI и французской аристократией являются неизбежными. По сравнению с современными корпоративными и финансовыми властителями Мария-Антуанетта кажется почти филантропом. Французская королева сказала о массах: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!». Сегодняшние корпоративные боссы, если бы им это сошло с рук, обрекли бы значительную часть населения на голод.
За последние три с половиной года глобальная пандемия унесла жизни более 20 миллионов человек вследствие преднамеренного и преступного отказа капиталистических правительств принять необходимые меры для спасения жизней, поскольку такие меры негативно повлияли бы на фондовый рынок. Капиталистические правительства стоят в стороне и ничего не делают, в то время как изменение климата приводит к катастрофическим последствиям — от рекордной жары и наводнений в Соединенных Штатах до муссонов, которые убили сотни людей в Индии за последние две недели.
Абсолютным приоритетом администрации Байдена и ее союзников по НАТО является эскалация войны против России «столько, сколько потребуется», что, как отметил МСВС, на самом деле означает: независимо от того, сколько людей погибнет — на Украине, в России, по всей Европе и за ее пределами. Все державы НАТО пообещали значительно увеличить свои военные расходы, что неизбежно приведет к уничтожению того, что осталось от социальных программ.
Основой всего происходящего является уровень социального неравенства, который мог бы привести в замешательство французскую аристократию. 2640 богатейших людей добавили к своему состоянию 852 миллиарда долларов в первой половине 2023 года, в то время как почти половина населения мира живет менее чем на 6,25 доллара в день и измучена резким ростом стоимости предметов первой необходимости за последний год.
Революции, объяснял Маркс, опираясь на опыт Франции, возникают тогда, когда дальнейшему развитию общества преграждают путь существующие общественные отношения. «На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или — что является только юридическим выражением последних — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции» [К критике политической экономии].
Человечество приближается к завершающей стадии эпохи социалистической революции, которая началась со взрыва Первой мировой войны в 1914 году и свержения российского капитализма в результате Октябрьской революции 1917 года. Рост массовой оппозиции обусловлен глубоко укоренившимися и неразрешимыми противоречиями отжившей свой век мировой капиталистической системы.
Задача, стоящая перед мировым троцкистским движением, представляемым Международным Комитетом Четвертого Интернационала, состоит в том, чтобы развить в растущем массовом движении рабочего класса политическое понимание и ориентиры, превратить его в сознательное движение за социализм, которое сметет капиталистический миропорядок и создаст основу для подлинного социального равенства.