25 лет назад: Прославление Японией завоеваний во Второй мировой войне вызывает международный протест
18 июля 2001 года правительство Южной Кореи публично выступило против попытки Японии обелить военные преступления, совершённые в Восточной Азии во время Второй мировой войны, что подчеркнуло хрупкость послевоенного порядка и возрождение японского империализма.
В Южной Корее вспыхнула волна протеста, где воспоминания о зверствах имперской Японии оставались болезненными для населения, непосредственно пережившего их. Сотни демонстрантов, в том числе бывшие «женщины для утешения» — женщины и девушки, принуждённые к сексуальному рабству японской армией во время войны, — собрались у японского посольства, чтобы выразить свой протест.
Вместе с тем появились призывы к отмене совместного с Японией проведения чемпионата мира по футболу 2002 года, 80 общественных групп начали потребительский бойкот японских товаров, а школы и университеты отменили программы обмена. Президент Ким Дэ Чжун отказался встретиться с посланниками правящей коалиции Японии, а Национальное собрание Кореи единогласно проголосовало за пересмотр дипломатических отношений с Японией, приостановило военную торговлю и пригрозило запретить ввоз японских культурных ценностей. Этот вспыхнувший конфликт вызвал аналогичную реакцию также в Китае, который стал объектом ужасных преступлений японского империализма во время Второй мировой войны. Министр иностранных дел Китая призвал Японию предпринять «практические шаги для снижения напряженности» и заявил, что китайское правительство «не может принять позицию» Японии.
Непосредственным поводом для вспышки протестов в Южной Корее и Китае стали предпринимавшиеся в Японии «Обществом по реформе учебников истории», правонационалистической организацией, усилия по переписыванию учебников в духе возрождения милитаризма.
Представленный организацией новый учебник прославлял и облагораживал колониальные завоевания Японии в первой половине XX века, представляя их как акты самообороны, которые помогли освободить Азию от европейского и американского господства. В нём преуменьшалось или умалчивалось о принуждении женщин к повинности в качестве «женщин для утешения» — сексуальных рабынь для военных борделей; об истинных масштабах Нанкинской резни 1937 года, в которой было убито более 200 тысяч китайских солдат и мирных жителей; об угнетении корейского и китайского народов под колониальным правлением; а также завоевание Юго-Восточной Азии в 1942 году, представленное как культивирование «идеала и мечты о независимости». Заявленная цель авторов заключалась в возрождении патриотизма среди японской молодёжи путём систематического удаления упоминаний о зверствах империи.
У тогдашнего премьер-министра Дзюнъитиры Коидзуми имелись веские политические причины оказать поддержку фальсификации истории. Его правительство разрабатывало программу жёсткой экономии, включавшую в себя банковскую реформу, реструктуризацию корпораций, сокращение бюджета, с целью сокращения огромного государственного долга и восстановления прибыльности корпораций. Предвидя ожесточённое сопротивление со стороны как рабочих, так и некоторых представителей правящего класса, Коидзуми предпринял шаги для заблаговременного создания правонационалистических настроений в обществе. Одним из таких жестов стало одобрение учебника, в котором провокационное возвеличивание могущества Японии должно было мобилизовать общественную поддержку и нейтрализовать сопротивление программе жёсткой экономии.
50 лет назад: Коммунистическая партия Италии продвигает «исторический компромисс», сохраняя правление христианских демократов
13 июля 1976 года президент Италии Джованни Леоне призвал бывшего премьер-министра и лидера христианских демократов Джулио Андреотти сформировать новое правительство. Этот мандат положил начало немедленным переговорам с генеральным секретарем Итальянской Коммунистической партии (ИКП) Энрико Берлингуэром. Переговоры должны были формализовать предательское политическое соглашение, известное как «исторический компромисс», которое должно было спасти итальянский капитализм от глубокого революционного кризиса.
Переговоры последовали за всеобщими выборами 20–21 июня, которые привели к беспрецедентному парламентскому тупику. В то время как правящая Христианско-демократическая партия (ХДП) едва получила большинство в 38,7%, ИКП достигла исторического максимума в 34,4%. Более мелкие центристские и реформистские партии, которые традиционно поддерживали правление ХДП, получили совершенно ничтожное количество голосов.
В течение трёх десятилетий ХДП непрерывно находилась у власти, формируя меняющиеся коалиции с этими более мелкими буржуазными партнёрами. Результаты выборов показали, что христианские демократы лишились прежних партнёров, необходимых для формирования стабильного правительства большинства.
Этим голосованием рабочий класс выразил своё презрение к капиталистическому государству и дал мандат на то, чтобы смести коррумпированный, охваченный кризисом режим ХДП. Однако вместо того, чтобы мобилизовать эту огромную силу рабочего класса для захвата государственной власти, Берлингуэр и сталинистская ИКП поспешили спасти итальянскую буржуазию, начав политику «исторического компромисса» и вступив в переговоры о поддержке ещё одного правительства ХДП.
В ходе переговоров Берлингуэр и Андреотти договорились о формуле, известной как «правительство недоверия». В соответствии с этим соглашением к власти пришло однопартийное правительство меньшинства ХДП, что стало возможным только благодаря тому, что ИКП согласилась воздержаться от голосования по ключевым парламентским вопросам. Взамен сталинистам были брошены незначительные парламентские крохи, такие как избрание члена ИКП Пьетро Инграо спикером Палаты депутатов.
Это соглашение стало высшим выражением «еврокоммунизма» как политического течения в 1970-х годах. После периода крупных революционных движений по всему миру, нанёсших тяжёлые удары по империализму, поддержка коммунистических партий в Европе достигла исторического максимума, так как рабочие всё больше стали отказываться как от либеральных, так и от социал-демократических партий в пользу революционной альтернативы.
Сталинистское руководство в Москве опасалось, что независимая власть рабочего класса в Европе распространится и вдохновит советский рабочий класс на свержение паразитической бюрократии. Чтобы заблокировать это, сталинистские коммунистические партии заполнили собой пустоты, образовавшиеся после упадка социал-демократов, ограничив деятельность рабочего класса рамками капиталистического государства и продвигая «мирный, демократический путь к социализму».
Сформированное в Италии незадолго до этого правительство Андреотти немедленно приступило к реализации программы жёсткой экономии, приведшей к значительному обвалу уровня жизни рабочего класса. Чтобы удовлетворить международных финансистов и получить экстренные кредиты, новое правительство ввело масштабный контроль над заработной платой с целью её заморозки и распорядилось немедленно повысить тарифы на общественный транспорт. Вместо того чтобы противостоять этим атакам, ИКП и её ежедневная газета L’Unità активно поддерживали капиталистическую систему прибыли, призывая профсоюзы принять эти жертвы под знаменем «национальной солидарности».
75 лет назад: Бельгийский король Леопольд III отрёкся от престола
16 июля 1951 года король Бельгии Леопольд III официально отрёкся от престола в пользу своего сына Бодуэна. Это отречение случилось почти через год после того, как он объявил о своём намерении отказаться от власти, напуганный масштабной всеобщей забастовкой, которая поставила страну на грань гражданской войны.
«Королевский вопрос» сотрясал Бельгию с мая 1940 года, когда Леопольд III сдал бельгийскую армию нацистским войскам, не посоветовавшись со своим правительством или союзниками. Пока кабинет министров бежал в Лондон для продолжения войны, король оставался в оккупированной Бельгии. В ноябре 1940 года он отправился в баварскую резиденцию Гитлера в Берхтесгадене для встречи с нацистским лидером. Эта встреча ничего не дала, кроме того, что оказалась катастрофической для положения монархии, авторитет которой среди рабочих окончательно рухнул, особенно в промышленном Валлонском регионе, где сопротивление было наиболее сильным, и где король воспринимался уже как олицетворение капитуляции и предательства.
После поражения нацистской Германии парламент назначил брата Леопольда, принца Шарля, регентом. Вопрос о возвращении короля из заточения в Австрии, куда он был отправлен нацистами, расколол страну по классовым и региональным признакам. Католическая партия, доминировавшая в более сельской, церковной Фландрии, выступала за его восстановление в качестве монарха. Однако Бельгийская социалистическая партия (БСП) — реформистская социал-демократическая партия, связанная с валлонским рабочим классом, присоединилась к либералам в противодействии возвращению Леопольда.
В марте 1950 года на референдуме, не имевшем юридической силы, 57,7% бельгийцев проголосовали за возвращение Леопольда, однако конечный результат обнажил географическую классовую стратификацию страны. Фландрия, с её более крупной мелкобуржуазной и сельскохозяйственной базой, отдала 72% голосов «за». Валлония, промышленный центр угольной, сталелитейной и тяжёлой промышленности, высказалась 58% голосами «против». Когда 22 июля 1950 года Леопольд вернулся в Бельгию, то Валлония моментально вспыхнула. Всеобщая забастовка охватила бассейны Льежа, Шарлеруа и Боринажа. В Грас-Берлере государственная полиция открыла огонь по бастующим рабочим, убив четырёх человек.
1 августа под давлением Социалистической партии и профсоюзного руководства, опасавшихся, что движение выйдет из-под их контроля, Леопольд согласился передать свои полномочия Бодуэну, которому тогда было 19 лет. Волна забастовок утихла, но кризис был далёк от разрешения.
К власти пришло католическое правительство меньшинства во главе с Жозефом Фолиеном, — социалисты отказались участвовать в выборах. Следующие 11 месяцев оно занималось обеспечением хрупкого переходного периода. До 21-летия Бодуэна необходимо было принять закон, объявлявший его конституционно дееспособным для управления страной. На протяжении всего этого периода правительство опасалось, что любой неверный шаг может вновь разжечь воинственность рабочего класса, что чуть не свергло монархию предыдущим летом.
100 лет: В турецком городе Измир казнены предполагаемые участники заговора с целью убийства президента Кемаля Ататюрка
13 июля 1926 года суд в Измире (ранее Смирна, на западном побережье Турции) вынес приговор 49 подозреваемым в заговоре с целью убийства президента и основателя современного турецкого буржуазного государства Кемаля Ататюрка. Суд приговорил к смертной казни 15 подсудимых. Первые казни были проведены в ту же ночь и в ранние часы 14 июля в различных общественных местах Измира, что свидетельствовало о решимости правительства устранить то, что оно считало прямой угрозой новой республике.
После обнаружения 14 июня предполагаемого заговора с целью убийства Ататюрка во время запланированного визита в Измир, десятки подозреваемых, включая военных офицеров, политиков и оппозиционных деятелей, были арестованы и доставлены в суд. Многие из них были членами Комитета партии «Единение и прогресс» (İttihâd ve Terakkî), более известного как младотурки, которые правили Османской империей с 1908 года и были распущены как партия в 1918 году союзными империалистическими державами после поражения и распада империи в конце Первой мировой войны.
Заговор против Ататюрка возник в период глубокой политической напряженности, охватившего страну. В Турции, всего через несколько лет после изгнания из страны французских, британских, итальянских и греческих армий в ходе Войны за независимость и провозглашения Республики, сохранялись глубокие разногласия по поводу темпов и направления религиозных, культурных и правовых реформ Ататюрка.
Упразднение Османского султаната и халифата, укрепление власти правящей Республиканской народной партии и подавление оппозиционных движений вызвали недовольство среди бывших лидеров Комитета партии «Единение и прогресс», консервативных элементов и членов недавно распущенной Прогрессивной республиканской партии. В то время как некоторые критики стремились к конституционной оппозиции, правительство утверждало, что подпольные сети представляют экзистенциальную опасность для хрупкой республики. Таким образом, предполагаемый заговор с целью убийства стал одновременно и уголовным расследованием и определяющим политическим моментом, ускорившим маргинализацию организованной оппозиции и укрепившим авторитет кемалистского государства.