7 сентября 1986 года отряд боевиков Патриотического фронта имени Мануэля Родригеса (FPMR), партизанского фронта, созданного сталинистской Коммунистической партией Чили, устроил засаду на проезжавший кортеж Аугусто Пиночета в Кахон-дель-Майпо. Пятеро телохранителей диктатора были убиты. Пиночет получил лишь легкое ранение руки. В ту же ночь, в отместку, силы безопасности диктатуры похитили и убили четырех левых активистов.
Сорок лет спустя псевдолевые прославляют это событие как акт героизма. Пабло Иглесиас, бывший лидер «Подемос» и некогда вице-премьер Испании, посвятил специальный выпуск своего подкаста La Base этой годовщине. Его вердикт был недвусмысленным:
Тех молодых людей из Патриотического фронта имени Мануэля Родригеса, которые организовали нападение на Пиночета, следует считать героями и героинями свободы в Чили. Попытка убить диктатора, убийцу, — это моральный и патриотический акт.
И далее:
Не должно быть необходимости ссылаться на Фому Аквинского, Хуана де Мариану или французских или американских революционеров, чтобы напомнить, что тираноубийство законно.
Подкаст расхваливал вооруженную борьбу FPMR как «единственное средство, доступное народам, стремящимся освободиться от угнетения», и осудил тех, кто называет попытку убийства Пиночета терроризмом, как прислужников «правых, (левоцентристской коалиции) и многих секторов правительства».
В чем же здесь на самом деле дело? Речь идет не о защите борьбы против диктатуры. Речь идет о политическом самооправдании состоятельных слоев среднего класса, которые провели три десятилетия, интегрируясь в структуры капиталистического государства, а теперь стремятся обновить свои «революционные» мандаты, идеализируя стратегию, которую марксизм всегда отвергал, и чей послужной список является абсолютной катастрофой для тех самых людей, которых она якобы защищает.
Лицемерие псевдолевых
Начнем с человека, делающего эти заявления. Пабло Иглесиас — бывший вице-премьер Испании, который привел «Подемос» в коалиционное правительство с Испанской социалистической рабочей партией (ИСРП) в январе 2020 года.
ИСРП — это партия, которая под руководством Педро Санчеса способствовала все возрастающему обнищанию испанского рабочего класса, укреплению репрессивного аппарата, унаследованного от диктатуры Франко, наращиванию военных расходов и подчинению Испании НАТО и Соединенным Штатам. «Подемос» вошел в это правительство не для того, чтобы бросить вызов чему-либо из этого, а для того, чтобы управлять этим. Как задокументировал в своё время Мировой Социалистический Веб Сайт, «Подемос» был «повивальной бабкой» правительства ИСРП, обязавшись навязывать населению меры жесткой экономии ЕС и увеличивать военные расходы. Сам Иглесиас стал министром в правительстве, которое поддержало геноцид в Газе, отправляло оружие в Израиль и было верным участником эскалации НАТО против России.
Интегрировавшись в те самые институты буржуазного господства, которым он когда-то якобы противостоял, этот социальный слой заметает теперь следы, принимая радикальную позу и идеализируя партизанскую войну (герилью), прославляя «убийство тиранов», чествуя вооруженную борьбу, — именно потому, что все это находится на безопасной исторической дистанции от собственного комфортного настоящего пседолевых.
Никто, проведший четыре года в правительстве, которое финансировало и вооружало геноцид, не имеет морального или политического авторитета поучать кого-либо, тем более по вопросу политического насилия. Более того, Иглесиас и его ближайшее окружение непосредственно руководили насилием капиталистического государства, насилием империалистической войны и насилием политики жесткой экономии. Их внезапное повторное открытие «революционного насилия» служит сокрытию их собственного послужного списка.
Истоки FPMR: Политика сталинизма
Но критика должна выйти за рамки лицемерия мелкобуржуазного политика типа Иглесиаса. Прославление псевдолевыми FPMR основано на фальсификации истории, и это требует разоблачения, если кто-либо хочет извлечь истинные политические уроки из чилийской трагедии.
FPMR возник не как независимое выражение революционной воли чилийских масс. Это был военный аппарат сталинистской Коммунистической партии, той самой партии, чья политика классового коллаборационизма проложила путь, более чем любой другой отдельный фактор, к катастрофе 11 сентября 1973 года.
В правительстве «народного единства» Сальвадора Альенде КП была на крайне правом крыле коалиции. Именно КП настаивала на том, чтобы правительство Альенде действовало «в рамках буржуазных институтов, унаследованных от прошлого», именно КП отстаивала исключительно «профессиональный» характер армии, отвергала вооружение рабочих и активно душила «индустриальные кордоны» — зарождающиеся органы рабочей власти, возникавшие на фабриках, — и мешала им стать независимыми инструментами двоевластия.
Когда Орландо Мильяс, видный лидер и член ЦК КП, заявил, что «рабочий класс постепенно достигнет полной власти… по мере того, как мы будем получать контроль над государственным аппаратом», он выразил точную формулу, которая должна была передать безоружный и дезорганизованный чилийский рабочий класс в руки военных палачей. Когда поэт Пабло Неруда — сталинист и посол Альенде в Париже — заявил об армии: «Мы любим ее. Это народ в форме», — он продвигал идеологическое разоружение, сделавшее переворот возможным.
Это не было ошибкой. Это была политическая логика сталинизма и его теории «социализма в одной стране», которая давно отказалась от перспективы мировой социалистической революции и независимой политической мобилизации рабочего класса, и которая подчиняла каждую коммунистическую партию дипломатическим и коммерческим интересам советской бюрократии. Кремль за десятилетия приучил своих латиноамериканских подчиненных сотрудничать с военными и подчиняться их командованию, а также настаивал, что так называемые «здоровые силы внутри армий должны играть важную роль в освободительном движении». Кровавым итогом этой перспективы стало 11 сентября 1973 года.
Альтернатива классовому сотрудничеству КП была активно уничтожена ревизионизмом Объединенного Секретариата [Четвертого Интернационала]. Социалистическая рабочая партия США, доминирующая в то время секция паблоистского движения, сыграла в этом решающую роль. Ее лидеры прославляли режим Кастро как замену строительству троцкистской партии в рабочем классе и распространяли эту ориентацию по всей Латинской Америке. Сигнал был дан прославлением со стороны Объединенного Секретариата Эрнесто Че Гевары, аргентинского радикала, который, как и многие латиноамериканские интеллектуалы его поколения, открыто отвергал марксистскую концепцию революционной роли рабочего класса.
Паблоисты призывали социалистическую молодежь Латинской Америки отвергнуть стратегию, основанную на рабочем классе, причем боливийский паблоист Москосо разъяснил формулу следующим образом: в странах, «где существует большая крестьянская масса с нерешенной земельной проблемой, партизаны будут черпать свою силу из крестьянства».
Выводы из этой перспективы были вполне конкретно проработаны в Чили. Лидеры Революционной рабочей партии (POR), чилийской секции Четвертого Интернационала, ликвидировали свою собственную организацию в 1964 году. В следующем году они вступили в кастроистское Движение революционных левых (MIR), с заявленной целью подтолкнуть его влево. Фактический результат был обратным. К 1968 году бывшие лидеры POR были полностью вытеснены из MIR, а их политическая капитуляция перед кастроизмом окончательно завершилась. Организация, которую они покинули, и политика, которую они помогали продвигать, сознательно отказалась от рабочего класса как революционного субъекта, заменив его крестьянством и партизанами, базирующимися в сельской местности, в соответствии с кубинской теорией «фоко», которая утверждала, что небольшой вооруженный авангард, действующий на сельской периферии, может заменить организованную власть пролетариата.
Траектория MIR следовала затем логике этой стратегии. Когда классовая борьба вспыхнула в Чили в начале 1970-х годов, и рабочие начали строить свои собственные органы власти в прямой борьбе против поддерживаемой США дестабилизации — в частности, «индустриальные кордоны», — MIR, которое провело предыдущий период, готовясь к сельской партизанской войне, не имело никакой стратегии для городского рабочего класса. Организация колебалась между ультралевой позой и, в 1973 году, центристским поворотом, который подчинил ее Народному фронту и буржуазной законности Альенде в тот самый момент, когда военные готовили свое выступление.
Кадры MIR, радикализованная молодежь, завербованная на базе программы, отрицавшей ведущую роль рабочего класса, были затем истреблены диктатурой. Операция «Коломбо» была лишь одной из серии расправ, разгромившей MIR. Это был логический конец политики партизанского авантюризма: принесение целого поколения радикализованной молодежи в жертву стратегии, которая отказалась от единственного класса, способного победить диктатуру, если бы он был организован под революционным руководством. То, что пролетариат остался беззащитным, было продуктом двойного предательства: сталинизма КП, который приковал рабочих к Народному фронту, и паблоизма, который прославлял Кастро и партизанщину (герилью) как замену троцкистской партии в рабочем классе, строительство которой было предпосылкой победы.
1980-е: кризис, радикализация и подготовка к «Транзиту»
Контекст, в котором возник фронт FPMR, существенен для понимания его характера. Начало 1980-х было периодом катастрофического экономического кризиса в Чили. Эксперимент «чикагских мальчиков» под руководством Милтона Фридмана по радикальной неолиберальной реструктуризации, навязанный диктатурой, обернулся долговым кризисом 1982 года. Экономика Чили вошла в одну из самых глубоких депрессий в своей истории. Безработица взлетела выше 20 процентов. Социальная база экономической программы диктатуры была опустошена.
Эта экономическая катастрофа вызвала массовую радикализацию рабочего класса и городской бедноты. Начиная с 1983 года, Чили сотрясалось волнами общенациональных протестов, в которых рабочие, городские жители, студенты и безработные противостояли диктатуре на улицах. Это было подлинное массовое движение, и именно это движение, а не вооруженные действия какой-либо партизанской группы, заставило режим занять оборонительную позицию.
Эта радикализация происходила в политическом вакууме, в котором буржуазные политические силы поспешили призвать к «переходу», который сохранил бы власть буржуазии нетронутой. Сама диктатура заложила основу для своего ухода. Конституция Пиночета 1980 года установила институциональную рамку для «транзита», который поддержал бы главные структуры капиталистического правления и гарантировал бы безнаказанность для военных. Христианско-демократическая партия (PDC) и «обновленная» Социалистическая партия (СП) подготовили свое возвращение к власти в этих условиях. Обсуждения между СП, PDC и правыми проходили именно на основе принятия Конституции 1980 года и опекунской роли вооруженных сил.
В этом политическом контексте КП организовала FPMR.
FPMR: Вооруженная борьба как замена классовой политики
FPMR был сформирован в декабре 1983 года как «вооруженное крыло» Коммунистической партии под лозунгом «политики массового народного восстания» и «всех форм борьбы», включая вооруженную борьбу. Его кадры обучались на Кубе, в Советском Союзе, Болгарии и Восточной Германии. Его главные лидеры — Рауль Пелегрин, Сесилия Маньи и Хосе Хоакин Валенсуэла Леви, — были учениками кубинских военных академий и сандинистского опыта в Никарагуа.
Псевдолевые представляют это как запоздалое признание сталинистами того, что только вооруженная борьба могла опрокинуть диктатуру. Реальность прямо противоположна. Сдвиг к вооруженной борьбе не был разрывом с классово-коллаборационистской политикой КП; это было продолжение той же политики другими средствами.
КП не отказалась от своей стратегической ориентации на союз с христианскими демократами и буржуазными «демократическими» силами. Ее программа осталась программой «антифашистского фронта», «временного правительства» и теории двух этапов, откладывавшей социализм на неопределенный срок.
Что изменилось, так это не политические условия, а создание военного инструмента, предназначенного для оказания давления на политическую ситуацию, чтобы повысить цену исключения КП из процесса «транзита» и дать партии рычаг в ее переговорах с буржуазией.
Это решающий момент, и это момент, который псевдолевые не могут признать. FPMR не был выражением стратегии рабочей власти. Он был заменой этой стратегии. КП, способствовавшая подавлению независимой политической и военной организации рабочего класса, когда находилась в составе «народного единства» между 1970–73 годами, теперь цинично толкала свои молодые кадры на бесплодные действия. «Героизм», который прославляет Иглесиас, был героизмом молодых людей, подавляющее большинство которых были рабочей молодежью и жителями трущоб, как признают собственные свидетельства FPMR, которых партия, предавшая поколение их родителей, послала выполнять действия, которые никоим образом не могли достичь политической цели, ради которой они якобы предпринимались.
Результаты были полностью предсказуемы и оказались катастрофическими. 80 тонн оружия, поставленного Кубой в 1986 году, были обнаружены силами безопасности диктатуры, которые конфисковали 90 процентов из них. Покушение на Пиночета провалилось в военном отношении и дало режиму предлог для разворачивания волны жестоких репрессий. Было объявлено осадное положение. Тайная полиция начала в июне 1987 года операцию «Албания», хладнокровно убив двенадцать членов FPMR и изобразив их смерти как результат «столкновений». После того как КП отказалась от вооруженной борьбы, которую она инициировала для содействия возвращению к власти через переговоры, часть партизанского фронта образовала «автономную» фракцию и продолжала индивидуальный терроризм, убив сенатора от пиночетистского Независимого демократического союза (UDI) Хайме Гусмана в 1991 году и похитив Кристиана Эдвардса, члена газетной династии, владеющей El Mercurio, прежде чем была выслежена и уничтожена.
Окончательный вердикт занесен в анналы истории. Пиночет оставался командующим армией до 1998 года, и умер свободным человеком, безнаказанным, в 2006 году. «Транзит к демократии», согласованный между правыми и левоцентристскими партиями, оставил все структуры буржуазного государства нетронутыми. Рабочий класс не получил ничего. Буржуазия забрала все. А тысячи радикализованных молодых людей были убиты, заключены в тюрьмы, подвергнуты пыткам или изгнаны, — на службе стратегии, которая никогда не могла дать никакого другого результата.
Это то, что Иглесиас называет «героизмом». В действительности, это было принесение массовых жертв самого воинственного сегмента поколения на алтарь обанкротившейся политической стратегии.
Чему учит марксизм по вопросу индивидуального террора
Прославление псевдолевыми «убийства тиранов» противоречит более чем вековому марксистскому анализу. Вопрос индивидуального терроризма был теоретически решен основателями научного социализма, а их выводы подтверждены всем последующим историческим опытом.
Плеханов в работе Социализм и политическая борьба (1883) представил первую систематическую марксистскую критику «Народной воли», которая возвела индивидуальный террор в центральный метод борьбы. Плеханов, признавая героизм и самопожертвование народовольцев, объяснял, что борьба изолированных индивидуумов не может заменить классовую борьбу, и что политическая свобода может быть завоевана только организованным действием рабочего класса. Терроризм, отвлекая энергию самых преданных бойцов на конспиративные акты, фактически задерживает развитие массового движения.
Ленин развил этот анализ в работе Что делать? (1902). Его знаменитая формулировка о том, что «экономисты» и «террористы» «преклоняются перед разными полюсами стихийного течения», первые — перед стихийностью чисто рабочего (профсоюзного) движения, вторые — перед стихийностью «самого горячего возмущения интеллигентов», била прямо в сердцевину вопроса. Индивидуальный терроризм, как и экономизм, был симптомом отсутствия классового сознания и революционной организации, а не заменой им. Задача революционеров состояла не в убийстве отдельных угнетателей, а в построении политической организации рабочего класса для свержения системы угнетения, царского самодержавия.
Троцкий вернулся к этому вопросу в статье «Терроризм» (1911), написанной после поражения революции 1905 года, когда поворот эсеров к индивидуальному терроризму был в разгаре. Марксисты выступают против индивидуального терроризма не по абстрактным моральным причинам, настаивал он. Они выступают против него потому, что он неэффективен: потому что он заменяет героизм изолированных индивидуумов героизмом масс, потому что он дезорганизует и деморализует рабочий класс, потому что он дает государству предлог для усиления репрессий, и потому что он является характерным оружием мелкобуржуазной интеллигенции, которая, потеряв веру в массы, ищет короткий путь к революции через индивидуальные акты. Террор, заключал Троцкий, не является формой классовой борьбы. Он является заменой ей, и, исторически, расцветает именно тогда, когда классовая борьба находится в отступлении.
Чилийский опыт 1980-х годов подтвердил каждый отдельный элемент этого анализа. Терроризм FPMR не мобилизовал массы; он заменил их мобилизацию. Он не ослабил диктатуру; он дал диктатуре оправдание для усиления репрессий, которые обрушились в первую очередь и наиболее жестоко на рабочий класс и бедных. Он не продвинул борьбу за социализм. Он служил, объективно, инструментом, посредством которого Коммунистическая партия пыталась вернуть свое собственное место в буржуазном порядке. И он осуществлялся прежде всего молодежью, той частью общества, радикализация которой была подлинной, чья воинственность была реальной и чьи жизни были расходным материалом в политических расчетах сталинистской партии, которая давно перестала представлять что-либо, кроме своих собственных интересов.
Настоящий урок
Мученически погибшие лидеры FPMR — Рауль Пелегрин, Сесилия Маньи, Хосе Валенсуэла Леви и другие, — вместе с тысячами молодых людей, прошедших через его ряды, были радикализованы жестокостью диктатуры, катастрофой 1973 года, нищетой и репрессиями 1980-х и примером Кубы и Никарагуа, которые сталинисты и кастроисты изображали в качестве моделей революции.
Их мужество было реальным. Их приверженность делу была реальной. Их жертва была реальной. Ложной была политика, ради которой их завербовали, и которая привела их к поражению. Им говорили, что убийство диктатора — это путь к революции. Им говорили, что вооруженный авангард может заменить организованную власть рабочего класса. Им говорили, что Куба и Никарагуа, мелкобуржуазные националистические режимы, зависимые от Советского Союза и враждебные как рабочему классу, так и социалистическому интернационализму, были моделью для подражания.
Та же трагедия повторялась по всей Латинской Америке: в Аргентине — с «Монтонерос» и ERP; в Уругвае — с «Тупамарос»; в Перу — с «Сендеро Луминосо»; в Колумбии — с FARC и ELN. Поколения радикализованной молодежи были принесены в жертву во имя политики партизанского авантюризма, в то время как буржуазные партии, включая «левых», ждали, пока шторм пройдет, а затем договоривались о своем возвращение к власти на условиях, которые оставляли классовую структуру общества и репрессивный аппарат нетронутыми. Сегодняшние псевдолевые, которые идеализируют эти движения с безопасной дистанции своих медиаплатформ и университетских должностей, являются прямыми политическими наследниками партий, отправивших тех молодых людей на смерть.
Почему Пабло Иглесиас прославляет FPMR в 2026 году? После интегрирования в структуры капиталистического государства в Греции, Испании, Чили, Аргентине, Бразилии и других местах псевдолевые партии, такие как «Подемос», осуществляли меры жесткой экономии, поддерживали империалистическую войну и подавляли рабочий класс. Везде результат был один и тот же: деморализация рабочих и молодежи, которые когда-то возлагали надежды на псевдолевых, и подъем крайне правых, которые расцветают в вакууме, оставленном их предательством.
Псевдолевые не могут оправдать свой послужной список, поэтому они убегают в идеализированное прошлое. Они не могут предложить программу, поэтому предлагают убийство отдельного диктатора как замену свержению целой социальной системы. Этот пагубный взгляд направлен прямо на сегодняшнюю радикализующуюся молодежь, которая сталкивается с подъемом фашизма, угрозой мировой войны и углубляющимся капиталистическим кризисом и которая ищет способ дать отпор. Этим молодым людям псевдолевые предлагают политику отчаяния: прославление индивидуального насилия, культ партизанской войны и отвержение организованной массовой борьбы рабочего класса как «устаревшей».
Что же тогда является ответом для молодых людей, которые хотят бороться против угрозы диктатуры, репрессий и войны? Это строительство независимой политической власти рабочего класса, в борьбе против капитализма как такового.
Борьба против диктатуры неотделима сегодня от борьбы против капитализма, потому что диктатура — это форма, которую принимает капиталистическое правление, когда буржуазия больше не может управлять демократическими средствами. Борьба против репрессий неотделима от борьбы против государства, потому что государство является инструментом классового правления. И борьба против войны неотделима от борьбы против империализма, потому что война является продолжением империалистической борьбы за рынки и сферы влияния.
Эта борьба может быть выиграна только международным рабочим классом, организованным на базе социалистической программы, под руководством революционной партии, построенной в традиции Маркса, Энгельса, Ленина и Троцкого. Это программа Международного Комитета Четвертого Интернационала.
Молодым людям, которые сегодня радикализуются под лицом угрозы фашизма и войны, мы говорим: не повторяйте трагедию ваших предшественников. Не позволяйте вашей воинственности быть направленной в тупик индивидуального терроризма теми самыми силами, которые предали поколения, пришедшие до вас. Рабочий класс остается революционным субъектом истории. Только он — организованный, сознательный и международный, — способен уничтожить капиталистическую систему и диктатуру, репрессии и войны, которые она порождает. Стройте руководство, которое требуется рабочему классу. Стройте секции МКЧИ в Чили и по всей Латинской Америке.