В рамках своей кампании «Америка–250» Белый дом во вторник выпустил президентское заявление, посвящённое тому, что Трамп называет «нашей победой в американо-мексиканской войне».
В заявлении конфликт 1846–48 годов изображён как оборонительная война, навязанная невинным Соединённым Штатам злонамеренной Мексикой. Эта война увенчалась «легендарным» завоеванием, исполнившим священную миссию «явного предначертания» (Manifest Destiny), что «билось в каждом американском сердце» и заключалось в господстве над континентом.
Документ прославляет захват Мехико и аннексию более половины территории соседней страны в оруэлловском стиле, как триумф «американского суверенитета». Проводится прямая линия от «полей Мексики» к сегодняшней милитаризованной границе и переродившейся, пропитанной кровью доктрине Монро для XXI века. Таким путем администрация Трампа привлекает преступления XIX века для подготовки преступлений в веке XXI.
В заявлении Белого дома отсутствует какое-либо реальное объяснение, почему была начата война, чьим интересам она служила, и что после неё последовало. Прежде всего в заявлении игнорируется самый элементарный урок этого опыта: что хищническая война против Мексики, развязанная для укрепления «империи рабства», привела непосредственно к Гражданской войне, великой социальной революции, уничтожившей саму рабовладельческую систему, ради сохранения которой и велась американо-мексиканская война.
Исторической максимой является то, что заговорщики, планирующие агрессивные войны, не в состоянии постичь революционных последствий своих действий. Так было с президентом Джеймсом Полком (1845–1849) и рабовладельческой элитой в 1840-х годах, организовавшей захват у Мексики более половины её территории. И так обстоит дело сегодня, когда стремление Трампа всё более агрессивно расширить власть США на всё полушарие и всю планету расчищает путь к социальным и политическим взрывам, которые будут развиваться совсем не по планам заговорщиков, фальсифицирующих прошлое, чтобы оправдать новые завоевательные войны.
Агрессивность заявления Белого дома сравнима лишь с его невежеством. Знакомое предупреждение о том, что те, кто не учится урокам истории, обречены её повторять, применимо здесь с необычайной силой. Трамп, по всем меркам, самый исторически безграмотный президент в американской истории — его прошлые заявления показали, что он даже не знает её базовой хронологии, — и нет оснований полагать, что круг фашистских идеологов и подобострастных подхалимов, окружающих его, более осведомлён. Заявление «Америки–250» несёт на себе все следы этой зияющей интеллектуальной пустоты.
Истоки американо-мексиканской войны сложны, они затрагивают политическую историю двух стран, но основную логику можно изложить просто. Она заключается не в мексиканской агрессии против Соединённых Штатов, как утверждает Трамп, а в экспансии американских рабовладельцев в сторону Мексики.
Задолго до 1840-х годов англо-американские рабовладельцы хлынули в Техас, стремясь распространить экономику, основанную на рабовладельческих хлопковых плантациях, на территорию Мексики, которая отменила рабство в 1829 году. В 1836 году американская рабовладельческая элита провозгласила независимость и отразила попытки центрального правительства Антонио Лопеса де Санта-Анны, которое было ослаблено ожесточёнными внутренними разногласиями и восстаниями в других регионах, вплоть до Юкатана, вернуть Техас. Победа колонизаторов привела к созданию недолговечной Республики Техас.
Мало кто из современников сомневался в траектории этих событий. Техас был обречён на аннексию Америкой. Это было завершено в первый год администрации Полка. Аннексия, по сути, узаконила и защитила мятеж рабовладельцев против мексиканских властей. Но после аннексии Техаса война против Мексики стала единственным средством, с помощью которого это завоевание можно было закрепить и расширить на запад.
Именно с этой целью Полк приказал американским войскам под командованием генерала Закари Тейлора войти в спорную полосу между реками Нуэсес и Рио-Гранде — территорию, на которую Мексика всё ещё претендовала, — именно чтобы спровоцировать конфронтацию. Когда неизбежное столкновение произошло, которое в заявлении Трампа характеризуется как «засада», Полк воспользовался им, чтобы потребовать войны.
Утверждение Полка, согласно которому «американская кровь» была пролита на «американской земле» — заявление, которое Трамп выдает за чистую монету, — давно рассматривается историками как один из самых циничных casus belli в американской истории. Эта характеристика обретает свой полный смысл только при рассмотрении наряду с ее конкурентами на сомнительное звание: раздувание Мак-Кинли потопления USS Maine для оправдания войны с Испанией в 1898 году и захвата у неё Пуэрто-Рико, Кубы и Филиппин; использование Вильсоном телеграммы Циммермана для вступления в Первую мировую войну против Германии в 1917 году; а также эксплуатация Линдоном Джонсоном сфабрикованного «Тонкинского инцидента» для значительного расширения американского присутствия во Вьетнаме в 1964 году. В наше время можно вспомнить заявления об «оружии массового поражения» у Ирака и обвинения в «наркотерроризме» в отношении Венесуэлы. В каждом случае сфабрикованный или раздутый предлог служил спусковым крючком для войн, экономические, политические и стратегические цели которых уже были определены и преследовались бы независимо от этого.
В случае американо-мексиканской войны действия Полка были продуктом решимости южных плантаторов и спекулянтов овладеть новыми территориями, при широко распространённом понимании того, что выживание системы рабства зависело от ее экспансии. Более того, лидеры Демократической партии, доминировавшей в американской политике того времени, полагали, что территориальная экспансия похоронит взрывной вопрос о рабстве под волной национального патриотизма.
Связанные с демократами СМИ даже развили идеологию, окутывавшую этот экспансионизм в квазирелигиозное и расовое облачение — «явное предначертание», придуманное журналистом Джоном О’Салливаном в 1845 году, представлявшее американскую экспансию за счёт индейцев, мексиканцев и канадцев как предопределённую провидением.
Война против Мексики поначалу казалась исполнением этих обещаний. Американские силы разгромили неподготовленную мексиканскую армию, заняв Мехико в сентябре 1847 года, — событие, которое прославляет прокламация Трампа. Но даже если смотреть сквозь призму военной истории, этот триумф предрешил свою собственную злополучную судьбу. Те самые офицеры, которые вместе воевали против Мексики, чуть более чем десятилетие спустя будут вести армии Конфедерации и Союза друг против друга в Гражданской войне, среди них Роберт Ли, Томас «Стоунуолл» Джексон и Джеймс Лонгстрит в стане конфедератов; Улисс Грант, Уильям Текумсе Шерман и Уинфилд Скотт Хэнкок — в армии Союза.
Грант позже вспоминал в своей примечательной автобиографии, изданной с помощью Марка Твена:
Что касается меня, я был глубоко против этой меры, и до сих пор считаю войну, которая за ней последовала, одной из самых несправедливых, когда-либо ведшихся сильной нацией против слабой. Это был случай, когда республика последовала дурному примеру европейских монархий, не принимая во внимание справедливость в своём желании приобрести дополнительные территории.
Позже в мемуарах он также напрямую связывает Мексиканскую войну с приближением Гражданской войны, написав:
Мятеж Юга в значительной степени стал порождением Мексиканской войны. Нации, как и индивидуумы, наказываются за свои прегрешения. Мы получили своё наказание в самой кровопролитной и дорогостоящей войне современности.
Даже в то время патриотический энтузиазм по поводу Мексиканской войны, той «проклятой войны», как называл её Грант, был недолгим. Действительно, до её начала амбициям Полка удалось лишь углубить раскол в американском обществе. Бывший президент Джон Куинси Адамс, неутомимый противник запрета на чтение антирабовладельческих петиций в Конгрессе США, известного как «правило кляпа», и адвокат, защищавший порабощённых африканцев, поднявших мятеж на борту корабля «Амистад» в 1840 году, возглавил борьбу против администрации Полка. Адамс скончался от обширного инсульта во время заседания Конгресса 21 февраля 1848 года, а его последним словом было «Нет», — голос против вынесения благодарности генералам, возглавившим войну против Мексики.
Авраам Линкольн, чей срок в Конгрессе частично совпал со сроком Адамса и который был одним из несших гроб на его похоронах, также яростно выступал против войны, наиболее известным образом в своих «Резолюциях о месте» (Spot Resolutions), которые требовали от администрации Полка доказать, что «земля была нашей» именно на том месте, где произошло предполагаемое мексиканское нападение на американские силы. Полк был виновен, сказал Линкольн нехарактерно резкими словами, в «чистейшем обмане/// Он чувствует, что кровь, пролитая в этой войне, как кровь Авеля, взывает к Небу против него». Позже, в другой речи, Линкольн предостерегал о национализме как о наркотике, используемом для маскировки завоевательной войны. Он описал это как «военную славу — ту притягательную радугу, что восходит после кровавого дождя».
Генри Дэвид Торо отказался платить налоги в знак протеста, отправился в тюрьму и заключил, что «если выбор стоит между тем, чтобы держать всех честных людей в тюрьме, или отказаться от войны и рабства, государство не замедлит с выбором». Фредерик Дуглас, в своей характерной прямой манере, осудил конфликт как «войну за расширение рабства», ведшуюся, настаивал он, «не за свободу, а за рабство, не за справедливость, а за угнетение». Ральф Уолдо Эмерсон высказал предостережение: «Соединённые Штаты завоюют Мексику, но это будет подобно человеку, который глотает мышьяк, который, в свою очередь, убивает его. Мексика отравит нас».
Пророчество Эмерсона сбылось даже быстрее, чем он мог ожидать. Золото было обнаружено в Калифорнии всего за несколько дней до подписания договора Гуадалупе-Идальго, привлекая десятки тысяч старателей, торговцев и предпринимателей, приверженных «свободному труду». Калифорния вошла в Союз как свободный штат в 1850 году, разбив южные мечты о рабовладельческой империи, простирающейся до Тихого океана.
Потрясённая потерей Калифорнии — и атакой северных демократов-«поджигателей сараев» во главе с Дэвидом Уилмотом из Пенсильвании, который пытался, безуспешно, запретить рабство на всех территориях, отнятых у Мексики, — южная элита потребовала компенсации. Она получила её в печально известном Компромиссе 1850 года, который сочетал принятие в США Калифорнии в качестве штата с чрезвычайно суровым «Законом о беглых рабах», среди других мер.
«Компромисс» подлил масла в уже распространяющийся огонь. «Закон о беглых рабах» национализировал промысел ловцов беглых рабов, обязывая северных чиновников и граждан помогать в поимке предполагаемых беглецов и провоцируя массовое сопротивление среди жителей городов и посёлков в Массачусетсе, Висконсине, Пенсильвании и других штатах. Комитеты бдительности аболиционистов распространились по северным городам, организуя сети для укрывания беглецов, препятствования их выдаче и открытого неповиновения федеральной власти.
Как по методам, так и по целям «Закон о беглых рабах» имеет поразительное сходство с облавами Иммиграционной и таможенной полиции (ICE) Трампа, массовыми депортациями и концлагерями для иммигрантов. И то, и другое представляет собой мобилизацию федеральной власти для преследования целевой группы населения и уничтожения базовых демократических прав. И так же, как режим ловцов рабов вызвал подъём организованного сопротивления в 1850-х годах, приведший к Гражданской войне, так и сегодня существует массовое и растущее сопротивление рабочих и молодёжи криминализации и преследованию иммигрантов.
Именно здесь вопрос иммиграции снова выводит на более общую историю самой американо-мексиканской войны. Люди, которых Трамп поносит как чуждых «захватчиков», в значительной степени являются потомками тех людей, чьи земли и сообщества были разорваны надвое новыми границами, проведёнными в 1848 году.
Договор Гуадалупе-Идальго узаконил захват огромной территории, передав США то, что станет Калифорнией, Невадой, Ютой, большей частью Аризоны и Нью-Мексико, а также частями Колорадо и Вайоминга, закрепив при этом более раннюю аннексию Техаса. Ни одна предыдущая американская война не приносила территориальных приобретений такого масштаба.
Но новая граница пыталась разделить то, что в долгосрочной перспективе нельзя было сделать раздельным: интегрированную региональную экономику и население, связанное узами труда, сообщества и торговли. В 1848 году десятки тысяч мексиканских граждан и коренных американцев внезапно превратились в покорённые меньшинства внутри США. Со временем гораздо большее число людей пересекло ту же границу, — не в качестве захватчиков, как утверждает Трамп, который ни дня не работал в своей жизни, а в качестве рабочих, привлечённых на север безжалостными потребностями американского капитализма.
Сегодня главные призы завоевания 1840-х годов — Калифорния и Техас — являются экономическими гигантами с большим, разнообразным трудовым населением, глубоко связанным с Латинской Америкой и Азией. Мексиканские и центральноамериканские рабочие живут и трудятся бок о бок с рабочими-уроженцами США не только в этих штатах, где они и их потомки составляют около 40 процентов населения, но и по всей стране, от Рио-Гранде до скотобоен и полей Миннесоты. Попытка нацелиться на них — это отчаянная попытка отрицать историю и объективную реальность и вновь навязать национальные и расовые разделения рабочему классу, сформированному почти двумя веками экономической интеграции.
Обращение Трампа к американо-мексиканской войне не просто фальсифицирует историю. Оно возрождает политическую традицию, стремящуюся подавить социальные противоречия национализмом и войной. История знает исход такого эксперимента: война против Мексики не стабилизировала американское общество, — она помогла разорвать его на части. Такое же обращение к шовинизму и внешней агрессии сегодня будет аналогичным образом ускорять, а не предотвращать, грядущую расплату.