Четыре самых богатых миллиардера Африки владеют 57,4 миллиарда долларов, — больше, чем совокупное богатство беднейшей половины населения континента, на котором живут 1,5 миллиарда человек.

Более того, согласно докладу благотворительной организации Oxfam Кризис неравенства в Африке и подъем сверхбогатых (Africa’s Inequality Crisis and the Rise of the Super-Rich), самые богатые становятся ещё богаче. Пятеро ведущих миллиардеров увеличили своё состояние за последние пять лет на 88 процентов, по сравнению с 22-процентным ростом для всех африканских миллиардеров в целом. Богатство миллиардеров в Африке выросло на 36,5 процента за предыдущий год, что более чем вдвое превышает среднемировой показатель в 16 процентов.

По состоянию на 2025 год, Алико Данготе из Нигерии является самым богатым человеком Африки, за ним следуют Йоханн Руперт и Николас Оппенгеймер из Южной Африки и Нассеф Савирис из Египта. В ЮАР насчитывается наибольшее количество миллиардеров (7), за ней следуют Египет (5), Нигерия (4), Марокко (3), а также Алжир, Танзания и Зимбабве, в каждой из которых по одному миллиардеру. Они, как правило, владеют активами в сферах горнодобывающей промышленности, нефтяной отрасли, обрабатывающей промышленности и финансов, — секторов, наиболее глубоко интегрированных в глобализированную систему производства и мировой рынок.

Почти половина из 50 стран мира с наибольшим уровнем социального неравенства находятся в Африке. На континенте проживают 25 миллиардеров, 348 центимиллионеров (с состоянием от 100 млн долларов) и 122 500 миллионеров. Африканские долларовые миллионеры, которые составляют всего 0,02 процента населения, владеют почти одной пятой богатства континента, в то время как на беднейшие 50 процентов приходится менее 1 процента богатства. Согласно Докладу о богатстве Африки–2025 (Africa Wealth Report 2025), ожидается, что популяция миллионеров вырастет на 65 процентов в течение следующего десятилетия.

Богатство миллиардеров растет параллельно с углублением социального кризиса. В условиях усиления инфляции, долгового бремени и фискального давления, Oxfam обнаружила, что все африканские страны, по которым имеются данные, сократили долю своего бюджета, выделяемую на образование, здравоохранение или социальную защиту. 79 процентов стран отменили прогрессивное налогообложение, а 89 процентов ослабили трудовые права, снизили минимальную заработную плату или защиту рабочих мест. Тем временем 465 миллионов человек в странах Африки к югу от Сахары — от 38 до 42 процентов населения — живут менее чем на 3 доллара в день.

Крайнее неравенство внутри Африки воспроизводится в отношениях между Африкой и остальным миром. Большая часть богатства Африки оказывается реализована за пределами континента, который обладает исключительными ресурсами: алмазами, золотом, платиной, кобальтом, медью, литием, марганцем, графитом, бокситами, а также крупными запасами нефти и газа в Нигерии, Анголе, Алжире, Ливии, Египте, Экваториальной Гвинее и Южном Судане.

Африка находится в самом начале глобальных цепочек поставок. Она получает всего 1–3 процента конечной стоимости извлеченных из ее недр минералов и углеводородов, в то время как предприятия, генерирующие высокую добавленную стоимость — рафинирование, переработка, производство, финансы и маркетинг, — в подавляющем большинстве расположены в развитых экономиках. Результатом является система, при которой природное богатство Африки становится двигателем прибыли для глобальных корпораций и финансовых учреждений, как правило, из развитых стран, в то время как сам континент принимает на себя социальные и экологические издержки.

Цепочка поставок от шахт до рынков

Африка является основным добывающим центром мира. На неё приходится 70 процентов мировых запасов кобальта и более 60 процентов мирового марганца, крупные запасы меди, лития, графита и бокситов. Но она почти не занимается переработкой: на континенте перерабатываются менее 5 процентов кобальта, лития, графита, марганца и около 9 процентов меди. Напротив, Китай выполняет от 60 до 90 процентов мировой переработки этих минералов. Африка не получает практически никакой производственной стоимости: на неё приходится менее 1 процента стоимости производства технологий чистой энергии (батареи, электромобили, солнечные компоненты), несмотря на то, что она поставляет минералы, делающие возможным функционирование этих отраслей. В результате наибольшее создание стоимости и прибыли происходит только после того, как минералы покидают Африку.

На этапе добычи транснациональные горнодобывающие корпорации — Glencore, Anglo American, Rio Tinto, BHP, — наряду с китайскими государственными компаниями, такими как CNMC и Zijin, и африканскими государственными предприятиями, такими как Gécamines (ДРК), ZCCM‑IH (Замбия) и государственные структуры Гвинеи, получают всего 3–10 процентов конечной стоимости минералов, в зависимости от вида сырья.

Формальная промышленная добыча, будучи капиталоёмкой, дает работу относительно небольшому количеству людей — от 2 до 3 миллионов рабочих по всему континенту. В Южной Африке занято около 460 000 человек, в ДРК — 200 000, в Замбии — 80 000, в Гане — 100 000. Напротив, в кустарной и мелкой добыче полезных ископаемых занято примерно 10 миллионов человек в Африке к югу от Сахары, как правило, в качестве подённых рабочих. Ещё 60 миллионов человек зависят от цепочек поставок кустарной добычи, — транспортёры, переработчики, торговцы и члены семей. Однако этот следующий этап цепочки — транспорт и логистика — охватывает всего 1–3 процента конечной стоимости. Местные грузоперевозчики и охранные фирмы могут занимать свое место, но основные потоки прибыли направляются к глобальным логистическим гигантам, таким как Maersk, MSC, CMA CGM, и к лондонским страховщикам.

Глобальные трейдеры и ценообразователи, такие как Glencore, Trafigura, Vitol, Mercuria, Gunvor, крупные банки (JPMorgan, Citi, BNP Paribas, Standard Chartered) и биржи (LME, CME), получают ещё 5–10 процентов конечной стоимости.

Первый крупный скачок стоимости происходит на среднем этапе, который даёт 10–40 процентов конечной стоимости. Это включает плавку, химическую переработку и преобразование в аккумуляторное или промышленное сырьё. В этих видах производственной деятельности доминируют китайские переработчики (Huayou Cobalt, GEM, аффилированными с CATL переработчики, Tsingshan, Jinchuan), а также переработчики из ЕС и стран Персидского залива (Aurubis, Norsk Hydro, Emirates Global Aluminium).

Производство компонентов — катодов, анодов, аккумуляторных элементов, сплавов, проволоки, листов, чипов, — даёт 20–30 процентов конечной стоимости. Основными бенефициарами являются гиганты производства аккумуляторов и компонентов (CATL, BYD, LG Energy Solution, Panasonic, Samsung SDI) и промышленные производители (POSCO, ArcelorMittal, Nucor, а также крупные производители алюминия и меди).

Конечные продукты — электромобили, смартфоны, солнечные панели, турбины, электроника, машины, — дают ещё 20–30 процентов. Здесь доминируют глобальные технологические и автомобильные корпорации: Apple, Samsung, Tesla, BYD, Volkswagen, Toyota, Siemens, GE.

Итак, в то время как Африка поставляет минералы, транснациональные корпорации присваивают богатство. Они делают это потому, что контролируют этапы цепочки, — через рыночную власть, интеллектуальную собственность, юридические права и высокоэксплуататорский трудовой режим. Африка остаётся запертой на дне цепочки, экспортируя сырьё, в то время как основная масса прибыли накапливается за рубежом.

Цепочка поставок от нефтяных скважин до рынков

Африка производит около 7 процентов мировой сырой нефти и 6 процентов газа, в основном в Нигерии, Анголе, Алжире, Египте и Ливии, но её цепочка создания стоимости нефти и газа перекошена даже более грубо, чем в случае минералов. Это следует той же структурной схеме: Африка экспортирует сырую нефть (низкая стоимость) и импортирует нефтепродукты (высокая стоимость), при этом подавляющая доля стоимости присваивается за пределами континента.

Основная роль Африки в цепочке поставок нефти — это добыча сырой нефти на первом этапе. Однако это сегмент с наименьшей стоимостью в цепочке, дающий всего 10–15 процентов её конечной стоимости. Являясь высококапиталоёмким процессом, это дает работу относительно небольшому количеству рабочих, но он подвластен транснациональным нефтяным корпорациям, при этом некоторые доходы поступают национальным нефтяным компаниям и государствам через роялти и налоги.

Добыча нефти и газа является одним из наименее трудоёмких секторов в мире, где занято относительно небольшое количество рабочих. В секторе добычи нефти и газа в Африке работают официально всего 300–450 000 работников. В отличие от горнодобывающего сектора тут почти нет неформальных работников, потому что добыча нефти требует тяжёлого промышленного оборудования, буровых установок, трубопроводов и сейсмических исследований и контролируется государственными лицензиями и транснациональными операторами. Неформальная добыча зачастую физически невозможна и запрещена законом.

Второй этап цепочки — местный транспорт, хранение и экспортная логистика (автомобильные перевозки, трубопроводы и портовая обработка), — занимает от 1 до 3 процентов конечной стоимости. Многие логистические фирмы являются иностранными, а расходы на страхование и судоходство направляются в Европу и Азию.

Несмотря на экспорт сырой нефти, Африка импортирует более 40 процентов готовых нефтепродуктов, поскольку на континенте относительно мало перерабатывающих мощностей, и их загрузка часто составляет менее 60 процентов. Значительная часть переработки, которая даёт от 20 до 30 процентов конечной стоимости — самое большое звено в цепочке, — происходит за пределами Африки, при этом Европа, Ближний Восток, Индия и всё в большей степени Китай присваивают эту стоимость. Даже с новым нефтеперерабатывающим заводом Данготе в Нигерии Африка останется нетто-импортёром бензина, дизельного топлива и авиационного керосина на десятилетия вперед.

Глобальные трейдеры (Vitol, Trafigura и Glencore), а также фрахтовые, страховые, хеджинговые и финансовые услуги, цены на которые устанавливаются в Лондоне, Женеве и Сингапуре, получают около 5–10 процентов конечной стоимости. Африка платит премию за импорт нефтепродуктов из-за отсутствия перерабатывающих мощностей.

Нефтехимическая переработка и промышленное использование, которое включает производство пластмасс, удобрений, растворителей, промышленного сырья, авиационного и морского топлива, дают 20–30 процентов конечной стоимости. Поскольку эти отрасли в подавляющем большинстве расположены в Европе, Китае, Индии, странах Персидского залива и США, Африка не получает практически ничего от этой стоимости.

Конечные продукты, розничные наценки на топливо, нефтехимические продукты, пластмассы, текстиль, фармацевтические препараты и потребительские товары, — секторы с самой высокой маржой, где доминируют транснациональные корпорации и потребительские рынки за пределами Африки, дают ещё 20–30 процентов конечной стоимости.

В общей сложности Африка получает всего 11–18 процентов конечной стоимости, в то время как развитые экономики получают 82–89 процентов. Это связано с тем, что Африка зависит от импорта нефтепродуктов, теряя большую часть стоимости в пользу иностранных переработчиков и трейдеров.

Нигерия как пример добывающего нефтяного государства

Нигерия является наиболее наглядным — и самым трагическим — примером африканского нефтяного государства, сидящего на огромных углеводородных богатствах, но не получающего практически ничего из создаваемой им стоимости. Она является архетипом политической экономии, построенной вокруг систематического выведения за пределы страны любого прибыльного сегмента нефтяной цепочки. Всё, что находится после этапа добычи, выводится за рубеж.

Это результат длительного исторического процесса: колониальной экспортной структуры, которую национальная буржуазия так и не демонтировала после «независимости» от Британии в 1960 году; постколониального правящего класса, который правит от имени иностранных операторов отрасли; и глобального нефтяного режима, в котором наиболее прибыльные виды деятельности — переработка, нефтехимия, логистика, финансы, — монополизированы развитыми промышленными экономиками. Роль Нигерии заключается в поставках сырой нефти и поглощении издержек её производства, при этом страна импортирует нефтепродукты, произведённые из её же нефти.

Цифры поразительны. Нигерия получает 10–15 процентов стоимости своей собственной нефти на месте добычи. Остальные 85–90 процентов — добавленная стоимость, превращающая сырую нефть в топливо, пластмассы, удобрения, фармацевтические препараты и промышленное сырьё, — присваиваются за рубежом. Европа, Индия, страны Персидского залива и всё в большей степени Китай перерабатывают нигерийскую сырую нефть. Швейцарские и сингапурские трейдеры устанавливают на неё цены. Лондонские страховщики страхуют её. Глобальные нефтехимические комплексы перерабатывают её. Нигерия экспортирует сырьё и затем покупает обратно готовые продукты по премиальной цене. Несмотря на то, что Нигерия является одним из крупнейших в мире экспортёров сырой нефти, она является одновременно и одним из крупнейших в мире импортёров бензина.

Экспорт нефти когда-то приносил немалую валютную выручку, особенно в 1970-х и начале 1980-х годов, что повышало стоимость найры (нигерийской валюты). Это сделало нигерийские промышленные товары и сельскохозяйственную продукцию неконкурентоспособными, ускорив крах сельского хозяйства, обрабатывающей промышленности и текстильной отрасли. Результатом стали хронические валютные кризисы и государство, колеблющееся между субсидиями на топливо и мерами жёсткой экономии.

Нефтяная промышленность не могла заменить уничтоженные рабочие места. К 2010 году текстильный сектор сократился с пика в 350 000 рабочих мест до всего 25 000. Нефтяной сектор дает работу менее чем 1 проценту от 70-миллионной рабочей силы Нигерии, — примерно от 20 000 до 65 000 непосредственных работников. Из них лишь небольшая часть имеет хорошо оплачиваемые, защищённые рабочие места, с поправкой на национальные стандарты. Большинство являются внештатными работниками, зарабатывающими от 2000 до 6000 долларов в год, без какой-либо гарантии занятости и регулярно подвергающимися опасностям на рабочем месте. Отсутствие промышленной базы и достойных рабочих мест в Нигерии ввергло её население в нищету и сделало государство почти полностью зависимым от роялти и налогов на нефть и газ.

Это подпитывало рост «неформальной» и криминализированной деятельности на нижнем этапе: незаконный отбор нефти из трубопроводов, контрабанда топлива и неформальное нефтеперерабатывающее производство («бункеровка») в дельте Нигера. Это мелкомасштабные операции выживания, в которых заняты десятки тысяч отчаянно бедных людей. Как задокументировал МСВС, взрывы трубопроводов регулярно убивают сотни людей, сливающих топливо, потому что у них нет других средств к существованию, — в то время как горстка семей с политическими связями накапливает миллиарды.

По сравнению с другими африканскими производителями нефти позиции Нигерии особенно слабы. Ангола получает некоторую часть ренты на верхнем этапе через более последовательную структуру государственных компаний. Алжир и Египет создали интегрированные нефтеперерабатывающие и нефтехимические базы, сохраняющие значительную долю стоимости на нижнем этапе. Ливия до войны, управляя вертикально интегрированной (монопольной) системой, могла удерживать значительный доход внутри страны. Нигерия сочетает высокий уровень добычи с низким присвоением стоимости, высокий экспорт с высокой импортной зависимостью и огромные запасы с хроническим дефицитом готовых продуктов. Её нефтяной сектор служит механизмом обогащения глобального капитала при обеднении страны, которая добывает нефть.

Миллиардеры Африки: компрадорская буржуазия

Миллиардеры Африки функционируют как компрадорский слой, чьё богатство зависит от облегчения операций иностранного капитала, а не от создания внутреннего производственного потенциала. Их состояния коренятся в их положении посредников: получение концессий для нефтяных и горнодобывающих корпораций, обеспечение нормативной стабильности для глобальных финансистов, арбитраж импортных лицензий и поддержание политического порядка, необходимого для бесперебойной добычи.

Миллиардеры Африки обогащаются, потому что помогают поддерживать структуры, выкачивающие богатство с континента, в обмен на миноритарную долю, место в совете директоров или прибыльный контракт на оказание услуг. В отличие от классической буржуазии независимого капиталистического развития, описанной Марксом в Европе XIX века, африканские миллиардеры являются слоем рантье, живущим за счёт своего посреднического положения между государством и глобальным капиталом.

Анализ колониальной буржуазии Львом Троцким в работе Коммунистический Интернационал после Ленина отражает эту динамику с поразительной точностью. В противовес Иосифу Сталину и Николаю Бухарину, которые утверждали, что колониальная буржуазия может играть «революционную» роль, поскольку она угнетается империализмом, Троцкий доказывал, что её характер определяется структурной подчинённостью империализму и страхом перед рабочим классом. Буржуазия угнетённой нации, писал он, не является более революционной, чем буржуазия нации-угнетательницы, но, «пожалуй, еще подлее и реакционнее». Она может маневрировать между империалистическими державами, но не может возглавить подлинную борьбу против империализма, потому что это потребовало бы мобилизации рабочего класса, что угрожает её собственному классовому положению.

Южная Африка представляет собой наиболее очевидный пример. После прихода к власти Африканского национального конгресса (АНК) в 1994 году эта партия отказалась от любых притязаний на социалистическую трансформацию и вместо этого приняла программу «Экономического возвышения чернокожих» (BEE) — программу, явно разработанную для культивирования чёрной капиталистической элиты путём передачи ее представителям миноритарных долей в гигантских горнодобывающих и финансовых корпорациях, политически связанных с АНК. Как МСВС объяснял в 1999 году, это был не вызов белому капиталу, а партнёрство с ним. Гарри Оппенгеймер, доминирующая фигура в гигантской горнодобывающей корпорации Anglo-American, открыто расхваливал эту политику, заявляя: «Было жизненно важно сделать возможным для чернокожих людей контролировать некоторые из крупных компаний в Южной Африке... Мы невероятно многим обязаны [президенту АНК Нельсону] Манделе».

Результатом стало появление ваБензи (waBenzi) — новой богатой элиты постапартеидной эпохи, связанной с правительством. Сирил Рамафоса, бывший лидер профсоюза горняков, ставший миллиардером, а затем и президентом, является олицетворением этого слоя. Эти люди получили доли в существующих конгломератах, финансируемые теми же банками, которые всегда доминировали в экономике. Небольшая часть стала чрезвычайно богатой, более крупная часть стала богатой на бумаге, а затем рухнула под бременем долгов, большинство же стало политически полезными, но экономически хрупкими посредниками. Короче говоря, BEE создала крайне нестабильный компрадорский слой.

Компрадорский характер африканской буржуазии имеет важнейшие политические последствия. Это означает, что этот класс не может возглавить борьбу за подлинную национальную независимость или экономическое развитие. Он структурно подчинен империализму. Его богатство зависит от продолжающейся эксплуатации ресурсов Африки иностранным капиталом. Он будет подавлять забастовки, проводить меры жёсткой экономии и сотрудничать с той империалистической державой, которая предложит наилучшие условия.

Именно поэтому сталинистская «теория двух этапов» — концепция, согласно которой национальная буржуазия сначала возглавит демократическую революцию против империализма, а десятилетия спустя рабочий класс будет бороться непосредственно за социализм, — всегда была мошенничеством. Исторический опыт Африки со времени волны обретения независимости в 1960-х годах стал беспощадным подтверждением анализа Троцкого. Каждый панафриканский режим, каждый лидер «африканского социализма», каждое национально-освободительное движение, пришедшее к власти — от Нкрумы до Ньерере, от Мугабе до АНК, — в конечном счёте, вводило программы структурной перестройки МВФ, приватизировало государственные активы и выступало в роли местного распорядителя империалистического капитала.

Африканский рабочий класс не может рассчитывать на своих собственных миллиардеров для своего освобождения. Его борьба непримиримо противостоит компрадорской буржуазии и может быть победоносной только путём создания политического и организационного единства с рабочими в империалистических государствах и Китае, с которыми его судьба уже объективно объединена, в борьбе против всей капиталистической системы — империализма и, в равной степени, его местных посредников.