Нижеследующая лекция была прочитана Андреей Питерс, членом Партии Социалистического Равенства (США), в рамках Международной летней школы ПСР, которая проходила со 2 по 9 августа 2025 года. Это вторая часть лекции, состоящей из двух частей, посвящённой тому, как ГПУ убило Троцкого. С первой частью можно ознакомиться здесь. В дополнение к этой и предстоящим лекциям МСВС публикует книгу «Как ГПУ убило Троцкого» (How the GPU Murdered Trotsky), изданную в 1981 году, в которой содержатся документы, относящиеся к первому году расследования «Безопасность и Четвертый Интернационал».
К июлю 1938 года Сталин убил нескольких ведущих деятелей Четвертого Интернационала в ходе политического геноцида как внутри СССР, так и за его пределами. Цель состояла в том, чтобы укрепить позиции бюрократии путем устранения оппозиции и прежде всего предотвратить перспективу мировой революции, — уничтожить человеческий кадровый материал, который при определенных исторических условиях сделал бы возможным захват власти рабочим классом.
Несмотря на масштабы сталинского террора, оставался один человек, само существование которого было для Сталина невыносимо, — Лев Троцкий. Один из лидеров Октябрьской революции 1917 года, Троцкий олицетворял собой мировую революцию. С его непоколебимой приверженностью марксизму, эгалитаризму, интернационализму и рабочему классу он воплощал в себе все, против чего выступала бюрократия.
К концу 1930-х годов возникла революционная ситуация, которой так опасался Сталин. Мировая экономика, не оправившаяся после Великой депрессии, была погружена в конфликты из-за рынков, ресурсов и колоний, валютные и торговые войны. Фашисты были у власти в Германии и Италии, а предательство сталинистами немецкого рабочего класса и политика Народного фронта обезоружили рабочих политически и материально и не смогли остановить подъем ультраправых. Намерение Гитлера сокрушить СССР было очевидно. «Цель немецкой политики, — заявил он на встрече со своими высшими генералами в 1937 году, — обеспечить безопасность, сохранить расовое сообщество и расширить его. Таким образом, это вопрос пространства».
У Сталина не было ответа на этот кризис. Он метался от одной импровизации к другой. В августе 1939 года Кремль заключил пакт с нацистами в отчаянной попытке оградить себя от войны, к которой не был готов, во многом потому, что в значительной степени уничтожил революционные военные кадры страны.
Но приближалась мировая война, а вместе с ней и перспектива мировой революции.
В своем эссе «Последний год Троцкого», опубликованном в 2020 году, Дэвид Норт отмечает, что «оказавшийся в изгнании, лишенный советского гражданства и живущий на “планете без визы”, лишенный всякого доступа к общепринятым атрибутам власти, вооруженный только пером и зависящий от поддержки сравнительно небольшого круга преследуемых товарищей по всему миру, — не было человека, которого бы так боялись власти, правившие на планете, как Троцкого».
В статье «Двойная звезда: Гитлер — Сталин», написанной в декабре 1939 года, Троцкий рассказывает о следующем событии:
В еженедельном приложении к парижской газете Пари-Суар, от 31 августа 1939 г., передается диалог между французским послом Кулондром и Гитлером 25-го августа, в момент разрыва дипломатических отношений. Гитлер брызжет слюной и хвастает пактом, который он заключил со Сталиным: «реалистический пакт»…
«Но, — возражает Кулондр, — Сталин обнаружил великое двуличие. Действительным победителем (в случае войны) будет Троцкий. Подумали ли вы об этом?» «Я знаю, — отвечает фюрер, — но почему же Франция и Англия дали Польше полную свободу действий»… и т.д.
Сталин тоже пребывал в ужасе. По словам биографа Троцкого Исаака Дойчера, советский диктатор
не мог заставить себя поверить, что его насилие и террор привели к осуществлению всего, что он хотел, что старые большевики-атланты действительно исчезли.
Он пристально вглядывался в лица тех толп людей, которые громко ему аплодировали, и догадывался, какая ужасная ненависть может скрываться за их лестью…
И даже если 4-й Интернационал сейчас совершенно бессилен, кто мог сказать, как катаклизмы войны могут изменить политический ландшафт, какие горы они не сровняют и какие холмы они не превратят в могучие пики?
Несмотря на способность Сталина к чудовищному насилию, власть Кремля была хрупкой и погрязла в противоречиях.
Троцкий объяснял в 1940 году: «Абсолютизм Сталина опирается не на традиционную власть “божьей милостью” и не на “священную” и “неприкосновенную” частную собственность, а на идею коммунистического равенства. Это лишает олигархию возможности оправдывать свою диктатуру и свои растущие привилегии какими бы то ни было разумными и убедительными доводами».
По мере того как в Советском Союзе росло неравенство, увеличивался и разрыв между революционными обещаниями и реальностью сталинизма. В результате бюрократия питала социопатическую ненависть к Троцкому, его интернационализму и его «пропаганде уравниловки», как это называлось. Они считали его предателем. «Ненависть московской олигархии ко мне вызывается тем, что я, по ее глубокому убеждению, “предал” ее», — отмечал Троцкий.
Несмотря на изоляцию в конце 1930-х годов, Троцкий все еще находился на вершине своих творческих сил. В эссе «Последний год Троцкого» Норт подробно описывает поразительные достижения революционера в последний период его жизни. Троцкий решительно выступил против мелкобуржуазных ревизионистских тенденций в Четвертом Интернационале, чьи теоретические и политические концепции, если бы они утвердились, проложили путь к ликвидации движения.
Работа Троцкого В защиту марксизма, ставшая результатом этой борьбы, прояснила и сохранила теоретические и пролетарские основы Четвертого Интернационала. Одновременно Троцкий обеспечивал стратегическое руководство в ходе важнейших дискуссий с американской Социалистической рабочей партией. Он отвечал на каждую сталинистскую клевету. В статье «Их мораль и наша» он защищал право рабочего класса на революцию и разоблачал несостоятельность буржуазной морали. Он неоднократно возвращался к вопросу о европейской и мировой войне. В своей незаконченной работе «Бонапартизм, фашизм и война» Троцкий проанализировал природу эпохи, ее политическое содержание и задачи. Прежде всего он боролся за консолидацию и укрепление Четвертого Интернационала.
Первая попытка покушения на Троцкого произошла в январе 1938 года, примерно за месяц до того, как Марк Зборовский организовал убийство Льва Седова. Троцкий, который регулярно получал письма от сторонников об агентах ГПУ, направляемых в Мексику через Францию и Соединенные Штаты, сообщает, что неизвестный мужчина заявился в его дом с поддельным посланием от мексиканского политического деятеля.
«В Мексике была сделана явная попытка покушения лицом, которое явилось в мой дом с фальшивыми рекомендациями от одного политического деятеля. Именно после этого эпизода, встревожившего моих друзей, были приняты более серьезные меры охраны: дневное и ночное дежурство, система сигнализации и пр.», — объяснял он в статье «Покушение 24-го мая» («Сталин ищет моей смерти»).
Для того чтобы убить Троцкого, Сталину недостаточно было просто отправить убийц. Необходимо было подготовить политическую почву. В этом свою роль сыграли либеральные «друзья СССР» на Западе. Ложь, распространявшаяся на Московских процессах, восхвалялась не только в прессе сталинизированных Коммунистических партий, но и в ведущих либеральных американских газетах. Уолтер Дюранти, лауреат Пулитцеровской премии, репортер New York Times в СССР, писал о Московских процессах в 1936 году: «Немыслимо, чтобы был проведен публичный суд над такими людьми, если бы у властей не было исчерпывающих доказательств их вины».
Газеты мексиканской Компартии обвиняли Троцкого в руководстве международной шпионской сетью, заговоре с целью свержения правительства Мексики и в сговоре с Франко. Ниже приводятся слова одного из таких изданий, которые цитирует Троцкий:
… Что касается нового папы Льва XXX, — XXX из-за тридцати сребренников грязнейшего из Иуд — то он выполнил роль, выработанную для него комитетом Дайеса… Лев XXX вмешивается в дела Латинской Америки на стороне империалистических государств и завершает свою работу декларацией, что «экспроприация нефти дело рук коммунистов…»
«Так пишут люди, — заметил Троцкий, — которые собираются завтра сменить перо на пулемет».
Весной 1939 года советский агент обратился к главе мексиканской Коммунистической партии Эрнану Лаборде. Он потребовал, чтобы его организация способствовала заговору с целью устранения Троцкого. Лаборде, проконсультировавшись с другими ведущими членами мексиканской Коммунистической партии, решил, что это было слишком рискованно политически и, учитывая изоляцию Троцкого, нецелесообразно. ГПУ отвергло эту оценку. Лаборде и два других видных мексиканских сталиниста обратились за поддержкой к Эрлу Браудеру, лидеру Коммунистической партии Соединенных Штатов (CPUSA), но безуспешно.
Осенью 1939 года Национальный комитет Компартии Мексики созвал чрезвычайный Конгресс на март 1940 года. Вскоре после объявления о проведении Конгресса делегаты Коминтерна — в действительности, агенты ГПУ, — прибыли из Европы для наблюдения за подготовкой к мероприятию. Агенты требовали, чтобы повестка дня Конгресса была сфокусирована на «одном важном пункте, чтобы не отвлекать внимание делегатов», а именно, на «борьбе с врагами народа (главной темой которой была борьба с троцкизмом...)». Они настаивали на тщательной «уборке в доме» — чистке. Подозреваемые в симпатиях к троцкизму и другим оппонентам, а также возможные критики заговора с целью убийства Троцкого были исключены из состава участников.
Во второй половине 1930-х годов советская бюрократия использовала Испанию как тренировочный полигон для наемных убийц из ГПУ. В 1936 году в стране разразилась гражданская война, когда фашисты под руководством генерала Франсиско Франко предприняли попытку государственного переворота против республиканского правительства. В ответ рабочие крупных городов самостоятельно вооружились, сформировали комитеты обороны и обратились за поддержкой к рядовым солдатам. Своими действиями Франко сумел спровоцировать восстание рабочих, которое грозило разгромить его и полностью подорвать власть испанской буржуазии. Последствия такой победы были бы сокрушительными как для капиталистов, так и для сталинистов.
Кремль, действуя посредством Коммунистической партии Испании, не хотел захвата власти рабочим классом. Сталинисты стремились распустить все спонтанно возникшие и независимые организации рабочего класса, подчиняли рабочие ополчения капиталистическому государству, предавали рабочих на поле боя, требовали союза с различными слоями испанской буржуазии и убивали троцкистов, анархистов и всех других, кто не был достаточно лоялен Сталину.
Для этого сталинисты создали в Испании сеть агентов ГПУ, обученных методам политического террора — репрессиям, похищениям, убийствам и инфильтрации, которые должны были быть использованы против троцкистов и, в конечном счете, против самого Троцкого. Павел Судоплатов, высокопоставленный агент советской внешней разведки, руководивший операцией по убийству Троцкого, отмечал в своих мемуарах 1994 года: «Многие из последующих ходов советской разведки опирались на установленные в Испании контакты и на те выводы, которые мы сумели сделать из своего испанского опыта. Да, республиканцы в Испании потерпели поражение, но люди, работавшие на Советский Союз, стали нашими постоянными союзниками в борьбе с фашизмом. Когда гражданская война в этой стране завершилась, стало ясно: в мире не остается больше места для Троцкого».
Примерно в то время, когда Троцкий прибыл в Мексику в январе 1937 года, известный мексиканский художник-монументалист и убежденный сталинист Давид Альфаро Сикейрос отправился в Испанию, чтобы сражаться на стороне сталинистов. Там он прошел обучение тактике партизанской борьбы и вооруженных нападений. Сикейрос вернулся в Мексику в 1939 году в качестве наемного убийцы.
24 мая 1940 года в четыре часа утра группа убийц во главе с Сикейросом ворвалась в дом Троцкого в пригороде Мехико Койоакане. Они обстреляли комнату Троцкого и его внука, едва не убив его самого, его жену Наталью Седову и 14-летнего Севу. По одной только спальне Троцкого было выпущено не менее 200 пуль, — в стенах было обнаружено 70 отверстий.
Наталья спасла Троцкого, столкнув его с кровати на пол. Сева был ранен в ногу. Когда убийцы отступили, мальчик пошел искать кого-нибудь на помощь, оставляя кровавый след на полу. Троцкий писал, что самым «трагическим воспоминанием» о той ночи был момент, когда его внук позвал его на помощь. Когда он увидел кровавые следы Севы, то страх, что ребенка похитило ГПУ, был, по его словам, «наиболее жуткой минутой».
В дополнение к попытке убить семью Троцкого убийцы бросили в дом зажигательные устройства, чтобы сжечь архив революционера. Прежде всего они стремились уничтожить черновик биографии Сталина, подготовленный Троцким.
«Сталин опасался, — поясняет Норт в своем эссе “Последний год Троцкого”, — последствий разоблачения Троцким своего происхождения, своей политической посредственности, своей незначительной роли в истории большевистской партии до 1917 года и во время революции, своей некомпетентности в период Гражданской войны и, прежде всего, примеров нелояльности и предательства, которые привели Ленина к выводу в начале 1923 года, что Сталин должен быть смещен с поста генерального секретаря».
«Как так вышло, что в дом Троцкого проникли без срабатывания сигнализации, без единого ответного выстрела? Конструкция и расположение здания должны были облегчить наблюдение за территорией внутри толстых стен комплекса и в непосредственной близости от него, предотвращать рейды и отражать любое нападение».
Но брешь была изнутри, а не снаружи.
Роберт Шелдон Харт, член американский Социалистической рабочей партии и охранник дома Троцкого, который был похищен во время нападения 24 мая и найден спустя несколько недель с двумя пулями в голове, открыл дверь банде Сикейроса.
Позже выяснилось, что Харт был агентом ГПУ. Вскоре после нападения появились некоторые свидетельства этого. Сообщалось, что в нью-йоркской квартире Харта была найдена фотография Сталина, а в его комнате в Мексике — испано-английский словарь, подписанный Сикейросом. Когда мексиканская полиция разыскала, наконец, место, куда убийцы сбежали вместе с Хартом, очевидцы рассказали им, что с Хартом обращались как со своим. В 1995 году, когда была обнародована подборка секретных советских документов, собранных американской разведкой в рамках проекта «Венона» (Venona papers), было подтверждено, что Харт был сталинистским агентом.
Примечательно, что отец Харта, прибывший в Мексику сразу после того, как его сын был «схвачен» во время рейда, был другом главы ФБР Джона Эдгара Гувера. Консульство США в Мексике получило инструкции оказать Харту-старшему всю возможную помощь в его усилиях по розыску сына, учитывая его близкие отношения с ведущим представителем американской политической полиции.
В период сразу после покушения Троцкий колебался, не имея прямых доказательств того, что Харт был агентом. Но он отметил: «Конечно, несмотря на все предосторожности, нельзя считать совершенно исключенной возможность того, чтобы в число членов охраны пробрался отдельный агент ГПУ». Он добавил, что «если б, однако, вопреки всем моим предположениям, это участие [Харта] подтвердилось, то оно ничего существенного не изменило бы в общем характере нападения. При помощи одного из членов моей охраны или без такой помощи ГПУ организовало заговор с целью убить меня и сжечь мои архивы».
Покушение 24 мая 1940 года не ограничилось соучастием Харта. Как только он открыл ворота, и команда Сикейроса начала стрелять, охранники Троцкого не смогли открыть ответный огонь. Их оружие заклинило. Американский член СРП Джозеф Хансен, который отвечал за безопасность в доме и техническое обслуживание оружия, зарядил их неподходящими боеприпасами. Расследование Безопасность и Четвертый Интернационал позже установило, что Хансен, ставший лидером паблоистского движения, был агентом ГПУ, а позже сотрудничал с ФБР.
За стенами Койоакана свою работу выполняли другие советские агенты. ГПУ знало практически все о делах СРП, в задачи которой входила охрана Троцкого. Секретарь лидера партии Джеймса Кэннона, женщина по имени Сильвия Колдуэлл, была одной из них.
Когда стало известно о покушении на убийство, Коммунистическая партия заявила, что это была своего рода операция под чужим флагом, «самопокушение», направленное на то, чтобы очернить сталинистов и прославить Троцкого. Абсурдность этих заявлений не помешала «респектабельной» прессе США повторять их. Гарри Блок, журналист ведущего американского либерального журнала The Nation, назвал это покушение «попыткой всех обмануть». Политические атаки продолжались. Газета New York Herald Tribune утверждала, что Троцкий в сговоре с мексиканским генералом стремился организовать «фашистский режим к югу от Рио-Гранде».
Пресса Коммунистической партии заполнила свои страницы обвинениями в «самопокушении», а ее политические лидеры и представители распространяли их по радио. Полиция начала оказывать давление на семью Троцкого. Двух работавших на него женщин доставили в участок и заставили подписать показания, которые, по утверждению властей, касались охранников Троцкого. Были арестованы двое охранников, а также двое друзей Троцкого, которые приехали в Койоакан после нападения, чтобы предложить свою поддержку. Полиция дала им 15 минут на то, чтобы дать признательные показания.
В очерках и заявлениях, написанных в мае, июне и августе 1940 года, в том числе «Покушение 24-го мая» («Сталин ищет моей смерти»), «Коминтерн и ГПУ», «Письмо государственным служащим Мексики» и других, Троцкий объяснял политические мотивы нападения, разоблачил роль, которую сыграла мексиканский Компартия и Коминтерн и нелепость теории «самопокушения». В статье «Покушение 24-го мая» он писал:
Какую цель я мог преследовать, пускаясь в такое чудовищное, отвратительное и опасное предприятие? Никто не объяснил этого до сих пор. Намекают, что я хотел очернить Сталина и его ГПУ. Но разве одно лишнее покушение может что-нибудь прибавить к репутации человека, который истребил все старое поколение большевистской партии? Говорят, что я хочу доказать существование «пятой колонны». Зачем? Для чего? К тому же для совершения покушения совершенно достаточно агентов ГПУ; в таинственной пятой колонне надобности нет. Говорят, что я хотел создать затруднения мексиканскому правительству. Какие у меня могут быть побуждения создавать затруднения единственному правительству, которое оказало мне гостеприимство?
В заявлении, опубликованном примерно в то же время, Троцкий отметил, что целью теории «самопокушения» было, во-первых, «восстановить полицию против жертвы покушения и тем помочь покушавшимся»; и, во-вторых, «добиться, если возможно, моей высылки из Мексики, т.е. выдачи в руки ГПУ». Короче говоря, не достигнув своих целей 24 мая, сталинисты надеялись использовать свою неудачу, чтобы заставить мексиканское государство выдать Троцкого Сталину.
В своих работах этого периода Троцкий снова и снова поднимает вопрос о том, почему Сталин пытается убить его сейчас, но не смог сделать этого раньше. Троцкий писал:
Непосвященным может показаться непонятным, почему клика Сталина выслала меня сперва заграницу, а затем пытается заграницей убить меня. Не проще ли было бы подвергнуть меня расстрелу в Москве, как многих других?
Объяснение таково. В 1928 г., когда я был исключен из партии и выслан в Центральную Азию, не только о расстреле, но и об аресте невозможно было еще говорить: поколение, с которым я прошел через Октябрьскую революцию и Гражданскую войну, было еще живо. Политбюро чувствовало себя под осадой со всех сторон…
В этих условиях Сталин, после колебаний в течение года, решил применить высылку заграницей, как меньшее зло. Его доводы были: изолированный от СССР, лишенный аппарата и материальных средств Троцкий будет бессилен что-либо предпринять… События показали, однако, что можно участвовать в политической жизни, не имея ни аппарата, ни материальных средств.
Троцкий предупреждал о новом готовящемся нападении. «Случайная неудача покушения, так тщательно и умело подготовленного, представляет серьезный удар для Сталина, — объяснял он. — ГПУ необходимо реабилитировать себя перед Сталиным. Сталину необходимо доказать свою силу. Повторение покушения неизбежно».
Судоплатов сообщает в своих мемуарах, что Сталин следил за всеми аспектами усилий по уничтожению своего главного противника. Когда попытка Сикейроса провалилась, он потребовал продолжения операции, считая ее абсолютно необходимой для политического выживания бюрократии.
Троцкий, после официального расследования нападения 24 мая, приложил все усилия, чтобы разоблачить сеть ГПУ, работавшую над его устранением. По-другому все это невозможно было остановить.
В дипломатично написанном письме генеральному прокурору Мексики через три дня после майского покушения Троцкий описал методы сталинистов по созданию сетей агентов ГПУ в разных странах. Несомненно, они существовали и в Мексике. «Не может быть, далее, ни малейшего сомнения в том, что бывшие и нынешние вожди компартии осведомлены о том, кто именно является национальным резидентом ГПУ в Мексике... [и что] Давид Сикейрос, который участвовал в гражданской войне в Испании в качестве крайне активного сталинца, не может не быть осведомлен о наиболее видных деятелях ГПУ испанской, мексиканской и других национальностей, которые прибыли в разное время в Мексику через Париж». Троцкий призвал к тому, чтобы их допросили.
В своей статье «Коминтерн и ГПУ» он объяснил взаимосвязь между сталинизацией Третьего Интернационала и смертельной угрозой его движению. При своем основании Коминтерн был органом мировой революции, но теперь он низведен до придатка ГПУ. Посредством жестоких чисток Кремль наполнил секции Интернационала лоялистами и превратил его бюджет в источник финансирования ГПУ за рубежом для поддержания своей диктатуры, распространения лжи и создания альянсов с буржуазией. Троцкий писал:
Вмешательство ГПУ в дела Коминтерна, система подкупа и развращения руководителей рабочего движения в других странах начали систематически применяться, примерно, с 1926 г., когда Сталин окончательно стал во главе Коминтерна. С этого же времени начинается непримиримая борьба оппозиции («троцкистов») против финансового произвола и подкупов в Коминтерне и на его периферии. Так, например, оппозиция раскрыла, что известный вождь британских профсоюзов Персель, за свою «дружбу» к Советскому Союзу, т.е. к Кремлю, получал секретное жалованье в виде 25 фунтов стерлингов в месяц. Всякими материальными поблажками пользовались также и другие видные вожди британских профсоюзов. Их жены получали «невинные» подарки из золота и платины. Незачем говорить, что все эти господа и госпожи, формально не принадлежавшие к Коминтерну, считали троцкистов «изменниками».
В июне 1940 года, вырабатывая политическую перспективу и стратегию своей обороны и безопасности, Троцкий снова обратился к вопросу о положении в мире, роли Сталина и судьбе Советского Союза. Он писал:
Несмотря на территориальные захваты Кремля, международное положение СССР чрезвычайно ухудшилось. Исчез польский буфер. Завтра исчезнет румынский. Могущественная Германия, ставшая хозяином Европы, получила общую границу с СССР… Ее победы на Западе — только подготовка грандиозного движения на Восток... В будущем походе против СССР Гитлер найдет помощь Японии.
Агенты Кремля снова начинают говорить о «союзе демократий» против фашистских агрессоров. Возможно, что в качестве обманутого обманщика Сталин окажется вынужден совершить новый поворот своей внешней политики. Но горе народам, если они снова доверятся бесчестным агентам кремлевского хозяина!..
Только низвержение московской тоталитарной клики, только возрождение советской демократии могут развязать силы народов для борьбы против неизбежного и близкого удара со стороны империалистской Германии... («Роль Кремля в европейской катастрофе»)
Почти ровно через год после того, как Троцкий написал эти строки, нацисты вторглись в Советский Союз. К концу войны погибло как минимум 27 миллионов советских граждан. Вследствие исключительной способности Троцкого предвидеть и предупреждать, не было для Сталина большей опасности, чем он.
20 августа ГПУ предприняло повторную попытку.
В 1938 году ГПУ направило во Францию агента, который уже внедрился в американскую секцию троцкистского движения. Этот агент, Сильвия Агелофф, включилась в работу французской секции Четвертого Интернационала и завязала роман с другим агентом ГПУ, Жаком Морнаром. Создав образ женщины, покоренной энергичным, состоятельным европейцем, Агелофф помогла Морнару войти в орбиту троцкистского движения, при этом ему даже не пришлось брать на себя бремя членства и притворяться, что он что-то знает о социализме.
Другой лектор подробно расскажет об Агелофф, но главным моментом является то, что любовник Агелофф был человеком, который, в конце концов, убил Троцкого.
В начале 1940 года Агелофф и Морнар, который теперь использовал имя Фрэнк Джексон, отправились через Нью-Йорк в Мехико. Там она обеспечила ему доступ в дом Троцкого. Активно участвуя в работе французской секции в конце 1930-х годов и имея сестру, которая работала секретарем и переводчицей у Троцкого, Агелофф стала постоянным посетителем дома Троцкого в Койоакане.
Хотя поначалу Джексон держался на расстоянии, в конце мая, после того как первая попытка покушения провалилась, он начал время от времени появляться в доме Троцкого под предлогом того, что он жених/муж Сильвии Агелофф. Джексон изображал себя преимущественно аполитичным, но великодушным, состоятельным человеком, занимающимся международным бизнесом. Он был рад то тут, то там оказывать небольшие услуги членам окружения Троцкого, тем самым расположив к себе тех, кто жил с революционером, и зарекомендовав себя в качестве гостя, которого можно было впустить в дом.
Были признаки того, что Джексон был не тем, за кого себя выдавал. Он никогда не мог дать связный ответ на вопрос о том, какую работу он выполнял и для кого, но у него всегда были деньги и время. Он путешествовал с поддельным паспортом. Когда его спросили о местонахождении его фирмы, он назвал номер офиса, которого не существовало. Однажды, стоя во дворе с Троцким и Хансеном, когда они осматривали работы по укреплению стен дома после первого покушения, Джексон заметил: «В следующий раз ГПУ будет использовать другие методы».
Но, используя Агелофф в качестве алиби, Джексон продолжал появляться в доме Троцкого. Он разбрасывался известными именами, упоминая того или иного троцкиста в разговоре с охраной, приносил подарки для Натальи и вскользь упоминал о своих партийных пожертвованиях. Он знал рестораны и бары Мехико и приглашал других присоединиться к нему, используя огромное давление, оказываемое на товарищей империализмом и сталинизмом, для углубления степени своей инфильтрации. Историк Бертран Пэтноуд (Bertrand Patenaude) в своей биографии Троцкого сообщил, что Кэннон и Фаррелл Доббс провели с Джексоном вечер 11 июня 1940 года.
С наступлением лета Троцкий стал подозревать Джексона. Троцкого выводило из себя его хвастовство своим богатым начальником и успехами на фондовой бирже. Он сказал Наталье, что следует присмотреться к работодателю Джексона, возможно, он «какой-то фашистский тип». «Возможно, для нас было бы лучше больше не принимать мужа Сильвии», — сказал он.
Мексиканский журналист Эдуардо Теллез Варгас, который неоднократно общался с Троцким накануне его убийства, рассказал Дэвиду Норту в 1976 году:
Наступил момент, когда Троцкий не доверял абсолютно никому. Он никому не доверял. Он не уточнял и не называл имен, но сказал мне: «Меня убьет либо кто-то из тех, кто находится здесь, либо кто-то из моих друзей извне, кто-то, у кого есть доступ в дом. Потому что Сталин не может оставить меня в живых».
Несмотря на опасения Троцкого по поводу Джексона, 17 августа его впустили в дом. Джексон утверждал, что написал статью против Бёрнхема и Шахтмана и хотел бы услышать мнение Троцкого. На самом деле это была генеральная репетиция.
Троцкий встретился с Джексоном в своем кабинете, но почувствовал, что что-то не так. Джексон, предположительно выросший во Франции, не снимал шляпу, находясь в помещении, и грубо уселся на край письменного стола Троцкого, когда тот сел просматривать «статью», тем самым возвышаясь над головой хозяина дома. Без сомнения, Меркадер пытался найти наилучшую позицию, когда придет время нанести удар.
После этой встречи Троцкий сказал Наталье, что почувствовал, что Джексон самозванец, и что он больше не желает его видеть.
Он был прав. В действительности, Фрэнком Джексоном назвался Рамон Меркадер, член испанской Коммунистической партии и сын Каридад Меркадер. Каридад, родившаяся в богатой кубинской семье и вышедшая замуж за состоятельного каталонца, была фанатичной сталинисткой и шпионом ГПУ, выполнявшей грязную работу для Коммунистической партии в Испании. Она тесно сотрудничала с советским агентом, которому было поручено руководить командой по уничтожению Троцкого. Каридад завербовала своего сына и организовала его поездку в Москву для обучения делу наемного убийцы в конце 1930-х годов.
20 августа 1940 года Меркадер выполнил свое поручение. Около пяти часов вечера Джексона впустили в дом, и дверь ему открыл не кто иной, как Джозеф Хансен. Его не обыскивали.
Джексон сказал, что пришел, чтобы Троцкий мог просмотреть второй вариант его статьи. Троцкий был недоволен и не торопился возвращаться в свой кабинет со двора, где ухаживал за кроликами. Меркадер выглядел неважно и, как и три дня назад, кутался в плащ в теплый безоблачный день. Троцкий заметил, что ему следует следить за своим здоровьем.
В конце концов, направившись в свой кабинет вместе с Меркадером, Троцкий сел за стол, чтобы просмотреть статью этого человека. Затем Меркадер напал на него, ударив ледорубом по голове. Троцкий закричал и бросился на нападавшего, бросая все, что попадалось под руку, чтобы отразить следующий удар.
Прибежал Гарольд Робинс, капитан охраны Троцкого. Появившись первым на месте происшествия, он прижал Меркадера к земле и начал избивать его пистолетом. Троцкий, спотыкаясь, направился к дверному проему, где прислонился к косяку, а затем Наталья помогла ему лечь на циновку на полу. Он оставался в сознании еще пару часов и говорил отрывисто. Троцкий сказал, что это было дело рук ГПУ, возможно, при содействии Гестапо. Он сказал Наталье, что любит ее. Он попросил ее, а не медсестер, раздеть его перед операцией. Он сказал своим охранникам: «Его нельзя убивать — его нужно заставить говорить». СРП не выполнила вторую часть этого указания.
Ночью 20 августа Троцкий перенес операцию на головном мозге, но на следующий день скончался.
Ранее в том же году Троцкий написал свое завещание. Он просил, чтобы оно было обнародовано после его смерти, но полный текст не публиковался в течение нескольких десятилетий. Он написал:
Мне незачем здесь еще раз опровергать глупую и подлую клевету Сталина и его агентуры: на моей революционной чести нет ни одного пятна. Ни прямо ни косвенно я никогда не входил ни в какие закулисные соглашения или хотя бы переговоры с врагами рабочего класса.
Тысячи противников Сталина погибли жертвами подобных же ложных обвинений. Новые революционные поколения восстановят их политическую честь и воздадут палачам Кремля по заслугам…
Сорок три года своей сознательной жизни я оставался революционером; из них сорок два года я боролся под знаменем марксизма. Если б мне пришлось начинать с начала, я постарался бы, разумеется, избежать тех или других ошибок, но общее направление моей жизни осталось бы неизменным. Я умру пролетарским революционером, марксистом, диалектическим материалистом и, следовательно, непримиримым атеистом.
Моя вера в коммунистическое будущее человечества сейчас не менее горяча, но более крепка, чем в дни моей юности…
Жизнь прекрасна. Пусть будущие поколения очистят ее от зла, гнета, насилия и наслаждаются ею вполне.
На следующий день после его смерти гроб с телом Троцкого пронесли по улицам Мехико. Толпы людей выстроились вдоль тротуаров. Триста тысяч человек прошли мимо его тела, которое пролежало в гробу пять дней. Его останки были кремированы 27 августа и захоронены на территории Койоакана. Американское правительство отказалось выдать СРП визу для передачи его праха.
Что случилось с убийцами из ГПУ?
Давид Альфаро Сикейрос, организатор первого покушения на убийство, был пойман и обвинен в этом преступлении, но отсидел в тюрьме всего несколько месяцев. Освобожденный, он отправился в Чили писать фрески по приглашению знаменитого чилийского поэта Пабло Неруды, который помог ему получить визу и принимал убийцу в своем доме.
Фрэнк Джексон был арестован, обвинен и заключен в тюрьму. Он так и не раскрыл своего настоящего имени и не признался, что был агентом ГПУ. Он утверждал, что был разочарованным троцкистом, которого подтолкнуло к убийству Троцкого политическое разочарование, потому что Троцкий якобы потребовал, чтобы он отправился в Россию, чтобы «организовать там серию покушений на разных людей и в первую очередь на Сталина».
Троцкий, утверждал Джексон, был человеком, «который ничего так не желал, как удовлетворения своих потребностей», и «который использовал борьбу рабочих только для того, чтобы скрыть свою собственную ничтожность и подлые расчеты». По его словам, возражения революционера против его брака с Сильвией Агелофф только усилил его ярость. Даже в своем признании Джексон намеревался использовать свое преступление для достижения целей Сталина.
Истинное имя Джексона, — Рамон Меркадер, сын агента ГПУ Каридад Меркадер, — не было установлено в течение следующих 10 лет. Эмигранты из испанской Компартии в Мексике знали, кто он, но хранили молчание.
В 1947 году Хулиан Горкин, лидер испанской ПОУМ, который находился в Мексике, когда был убит Троцкий, опознал в убийце Троцкого сына Каридад Меркадер в книге Убийство в Мексике (Murder in Mexico). Однако он не знал его имени.
Криминологу доктору Альфонсо Киросу Куарону потребовалось время вплоть до 1950 года, чтобы окончательно установить, кем был Джексон, и эту информацию он получил в ходе бесед с представителями испанской полиции. Когда Дэвид Норт спросил Куарона в 1976 году, почему это заняло так много времени, тот ответил: «Никто не был заинтересован в установлении его личности».
Во время этого разговора Куарон рассказал, что никого не интересовала личность Меркадера. Даже члены американской СРП вообще не интересовались им. Когда Норт спросил его: «Но разве троцкисты никогда не задавали вам вопросов на чисто профессиональном уровне? О том, что произошло, кем был Меркадер?» Он ответил: «Нет, никогда».
Немногие понимали психологию Меркадера лучше, чем Куарон, который внимательно изучал его в течение нескольких месяцев, прежде чем оценить его право на условно-досрочное освобождение в 1955 году. Куарон сказал Норту: «Он не был ни больным, ни ненормальным. Он был фанатиком — идеологически влюбленным в СССР».
В отчете об условно-досрочном освобождении Куарона Меркадер был назван «мифоманом», «закоренелым лжецом», «буржуа по характеру» с «поверхностным знанием коммунизма», который «полностью осознавал свои действия» и являлся «особо опасным преступником». Меркадер так и не раскаялся в своем преступлении.
Криминальный психолог также подозревал, что тот совершал и другие убийства. На вопрос Норта, мог ли Меркадер быть причастен к убийству и расчленению Рудольфа Клемента, Куарон ответил, что этот человек был «вполне способен на такое деяние».
В 1960 году Меркадер был освобожден. Советская бюрократия переправила его через Кубу в Прагу, а затем организовала его переезд в Советский Союз. В течение этих лет он сотрудничал с испанской Коммунистической партией в изгнании, занимал должность в школе подготовки шпионов КГБ, ездил на каникулы в СССР и за его пределы и получил за свои «заслуги» орден Ленина.
В конце концов, Меркадер вернулся на Кубу. Когда убийца лежал в больнице, больной раком, Фидель Кастро неоднократно навещал его. Меркадер умер в 1978 году. Поддержку режима Кастро Джозефом Хансеном и паблоистами следует рассматривать в свете этого факта.
В интервью Дэвиду Норту в 1976 году мексиканский адвокат Меркадера сообщил, что, в конечном итоге, Меркадер пожалел о своих действиях по следующей причине: «[Он] увидел, что убийство Троцкого не покончило с троцкизмом, что он не достиг своей цели — заставить троцкизм навсегда исчезнуть».
СРП не проводила тщательного расследования убийства Троцкого. В конце 1940 года юрист и ведущий член партии Альберт Голдман написал книгу Убийство Льва Троцкого: Доказательства вины Сталина (The Assassination of Leon Trotsky: The Proofs of Stalin’s Guilt), в которой проанализировал фальшивое признание Меркадера и ясно показал, что с политической точки зрения Сталин, несомненно, лично отдал приказ об убийстве. Кроме этого никакого дальнейшего расследования проведено не было.
Сильвия Агелофф, которую мексиканское правительство заключило в тюрьму как соучастницу убийства, была отпущена властями по неясным причинам и в декабре 1940 года вернулась в Нью-Йорк. Там она опубликовала пресс-релиз, в котором заявила о своей невиновности. Очевидно, что СРП согласилась с этим. Все вопросы, связанные с ней и с тем, как Джексон совершил одно из самых худших преступлений XX века, остались нераскрытыми.
В своем выступлении в сентябре 1940 года на первом после убийства Троцкого национальном пленуме СРП Кэннон обрисовал революционные задачи, стоящие перед движением в условиях приближающейся мировой войны. Он говорил об опасностях приспособления к профсоюзному движению. Он настаивал на том, что мелкобуржуазные ревизионисты с их «воплями» о «бюрократизме» в партии на самом деле выступали против демократического централизма и пролетарской ориентации. Указывая на «смертоносную машину ГПУ», он заявил:
[Мы] должны проверить, не было ли халатности. Мы хотим знать, кто есть кто в партии. Мы не хотим устраивать всеобщую охоту на шпионов, потому что это хуже, чем болезнь, которую мы пытаемся вылечить. Товарищ Троцкий много раз говорил, что взаимная подозрительность среди товарищей может сильно деморализовать движение.
С другой стороны, в движении есть определенная беспечность, как пережиток прошлого. Мы недостаточно глубоко изучали прошлое людей, даже занимающих руководящие посты, — откуда они родом, как живут, с кем состоят в браке и т.д.
Всякий раз, когда в прошлом поднимались такие элементарные для революционной организации вопросы, мелкобуржуазная оппозиция восклицала: «Боже мой, вы вторгаетесь в частную жизнь товарищей!»
Да, именно это мы и делали или, правильнее сказать, угрожали сделать, но в прошлом из этого никогда ничего не выходило. Если бы мы более тщательно следили за такими вопросами, мы могли бы предотвратить некоторые плохие вещи в прошлом.
Но политическое давление на СРП в начале 1940-х годов было огромным. В 1941 году американское государство использовало «Закон Смита», чтобы обвинить все руководство партии, за единственным исключением Джозефа Хансена, бывшего информатором ФБР, в пропаганде свержения правительства. Восемнадцать членов СРП, включая Кэннона, были приговорены к тюремному заключению сроком от 12 до 16 месяцев. После Второй мировой войны, как подробно описано в базовой работе по истории партии Дэвида Норта Наследие, которое мы защищаем, СРП оказалась под политическим и классовым давлением, вызванным рестабилизацией мирового капитализма.
Если бы партия провела серьезное расследование в какой-либо момент после убийства, она, возможно, разоблачила бы не только масштабы проникновения ГПУ в ряды американской секции, но и сеть агентов, действующих по всей Америке и в других местах, чья грязная работа, без сомнения, не прекратилась после 1940 года.
Фактический отказ американской секции от расследования убийства позволил агентам продолжать действовать в их среде. Зборовский был одним из них.
В 1941 году Лола Даллин, которая помогла Зборовскому сблизиться с Седовым и развеять подозрения в его адрес, способствовала переезду Зборовского в США. Лола и ее муж Дэвид поддерживали его деньгами и жильем. В конце концов, тот стал жить в том же здании, что и они. В начале-середине 1940-х годов Зборовский продолжал встречаться с членами СРП, включая Жана ван Хейенорта, ведущую фигуру в американской секции и бывшего телохранителя, секретаря и переводчика Троцкого.
В 1955 году Зборовский был разоблачен как агент, и этот факт был раскрыт не усилиями СРП, а статьей в либеральном журнале The New Leader. Зборовский, сделавший успешную карьеру в качестве антрополога, был оставлен в покое правительством США до 1958 года, когда ему было предъявлено обвинение в лжесвидетельстве. В ходе судебного процесса он признал свою шпионскую работу на ГПУ, но не свою роль в убийстве Седова. Он был приговорен к четырем годам тюремного заключения, но не отбыл этот срок до конца и, в конце концов, переехал в Сан-Франциско, где обеспечил себе престижные академические позиции.
Лола Даллин утверждала, что до 1955 года она не знала, что Зборовский был агентом.
Контакты Даллинов с государственными органами не ограничивались, однако, агентом ГПУ Зборовским. Теперь установлено, что Дэвид Даллин, которого мы подозревали во время расследования Безопасность и Четвертый Интернационал в связях с государственным аппаратом США, действительно был американским агентом. После Второй мировой войны в сотрудничестве с другими бывшими меньшевиками, ставшими антикоммунистами, он отправился в лагеря для военнопленных в Европе, чтобы вербовать антисоветских русских фашистов для Управления стратегических служб (УСС), предшественника ЦРУ. В то время военная разведка США подозревала, что Даллин также может быть советским шпионом.
В 1975 году Гарольд Робинс, капитан охраны Троцкого в Мексике, мужественно обратился с открытым письмом к СРП, которое было опубликовано под названием «Безопасность в Койоакане» («Security at Coyoacan»). Робинс с энтузиазмом поддержал расследование Безопасность и Четвертый Интернационал, предоставив партии ключевую информацию относительно того, что произошло в Койоакане, и выступая против всех тех, кто осуждал расследование.
В своем заявлении Робинс отметил, что убийство Троцкого было попыткой разрешить кризис руководства рабочего класса в интересах сталинистской бюрократии. В самом деле, убийством величайшего стратега мировой социалистической революции силы реакции нанесли мощный удар, который выявил уязвимость Четвертого Интернационала перед проникновением в его ряды агентов, перед государственными репрессиями и внутренним предательством.
Но огромный теоретический и политический вклад Троцкого нельзя было искоренить, а кризис руководства не мог быть разрешен в интересах сталинистов на все времена путем насилия и интриг. МКЧИ сохранил преемственность марксизма, и в этом решающую роль сыграло расследование «Безопасность и Четвертый Интернационал».