Это вторая статья в серии, состоящей из пяти частей. Часть первая была опубликована 28 мая 2026 года.

«Народно-демократическая республика», Китай и империализм в Африке

Принизив рабочий класс до «крошечной» социальной силы, МКП-К настаивает на том, что рабочие должны объединиться с крестьянством, мелкой буржуазией и «колеблющейся национальной буржуазией» для развития капитализма до «его зрелости» при «народно-демократической республике». Именно к этой реакционной формуле, подаваемой как путь к освобождению, мы обратимся далее.

Национально-демократическая революция МКП-К сфокусирована на построении того, что она называет «народно-демократической республикой» — капиталистическим режимом, при котором рабочий класс номинально объявляется «лидером», в то время как на практике его интересы подчинены интересам якобы «патриотической» или «колеблющейся» национальной буржуазии.

Калука извлекает эту формулу из текстов Мао, настаивая на том, что такое государство, «с рабочим классом в качестве его лидера, будет способствовать развитию национального капитала, которому препятствовали иностранный финансовый капитал и полуфеодальные отношения. Этот национальный капитал будет особого типа, поскольку он будет находиться под контролем рабочего государства и будет ограничен в своей деятельности рамками государственного плана, ориентированного на планомерное и пропорциональное развитие. Это отличается от капитализма, где несколько человек владеют капиталом и используют его для извлечения прибавочного продукта из большинства общества» [1].

Но если капитал сохраняет свою роль в руководстве производством, инвестициями и накоплением, то рабочий класс не может обладать реальной властью, как бы МКП-К ни рекламировала подобный социальный порядок в качестве «народно-демократической республики». Капитал не перестаёт быть капиталом лишь потому, что он частично находится в национальной собственности, не говоря уже о том, что он всего лишь административно регулируется или подчиняется государственному плану. Лежащие в основе социальные отношения остаются капиталистическими.

Моделью Калуки является Китай, который занимает центральное место в программе МКП-К. В заявлении 2023 года, посвящённом шестидесятилетию кенийско-китайских отношений, партия приветствовала Китай как «альтернативу неолиберальной глобализации Запада» и прямо призвала кенийскую буржуазию «искать финансирование, инвестиции, рынки и технологии» в Пекине [2].

Китай сегодня не является социалистической альтернативой империализму; это капиталистическое государство, управляемое бюрократией Коммунистической партии Китая. По количеству долларовых миллиардеров он занимает либо первое, либо второе место в мире, в зависимости от того, использовать ли рейтинг Hurun или Forbes: список Hurun за 2026 год насчитал в Китае 1110 миллиардеров, т.е. больше, чем в США, в то время как Forbes насчитал 539, второе место после США. Эта олигархия опирается на эксплуатацию сотен миллионов рабочих, наряду с фондовыми биржами, частными корпорациями, экспортно-производственными зонами, потогонным трудом и беспощадным подавлением рабочего класса. Её формулировки насчет «социализма с китайской спецификой» служат сокрытию социальной реальности капиталистической эксплуатации.

Ориентация МКП-К на Китай выражает интересы определенных слоёв кенийской буржуазии и состоятельного среднего класса. За последние два десятилетия Пекин стал одним из крупнейших экономических партнёров Кении, обогащая и усиливая в политическом плане подрядчиков, импортёров, финансистов, государственных чиновников и часть верхушки среднего класса, чьё благосостояние зависит от китайских кредитов, инфраструктурных проектов, торговли и инвестиций.

Масштабы китайского участия огромны. Стандартная железная дорога (SGR), флагманский инфраструктурный проект Кении, обошлась в 4,7 миллиарда долларов, занятых у китайских банков. Китайские фирмы профинансировали, построили или управляют крупными транспортными проектами, включая SGR Момбаса–Найроби и Найроби–Найваша, шоссе Тика, Найробскую скоростную автомагистраль и новое расширение шоссе стоимостью 1,5 миллиарда долларов вдоль коридора Момбаса–Найроби–Уганда, которое будет построено китайскими государственными фирмами на основе концессионной модели платных дорог. Объём накопленных прямых иностранных инвестиций Китая в Кении вырос с всего лишь 30 миллионов долларов в 2003 году до 1,91 миллиарда долларов в 2024 году, что составляет около 12 процентов от общего объёма накопленных прямых иностранных инвестиций в Кении.

Это часть более широкого процесса по всей Африке. Китай стал крупнейшим торговым партнёром континента и главным финансистом, строителем и оператором инфраструктуры. Товарооборот между Китаем и Африкой достиг рекордных 348 миллиардов долларов в 2025 году, увеличившись на 17,7 процента в годовом исчислении, что укрепило позиции Пекина как крупнейшего торгового партнёра Африки. В то же время Пекин отходит от прежней «ангольской модели» сделок «инфраструктура в обмен на ресурсы» к более глубокой интеграции африканских экономик в цепочки поставок под руководством Китая. Эта новая «хунаньская модель» затрагивает прежде всего логистические узлы, строительную технику, горнодобывающее оборудование, переработку полезных ископаемых, электромобили, литиевые батареи и фотоэлектрическую продукцию.

Это растущее влияние Китая встревожило старые империалистические державы, чьи позиции в Африке заметно ослабли за последние десятилетия. Товарооборот ЕС с Африкой составил почти 355 миллиардов евро в 2024 году, но это отражает совокупный вес двадцати семи европейских государств. Товарооборот с ЕС вырос всего на 27,1 процента за всё предыдущее десятилетие. Торговля США с Африкой гораздо меньше и была ввергнута в кризис неопределённостью по поводу «Закона о росте и возможностях Африки» (AGOA), двадцатипятилетней программы торговых преференций США, которая предоставляла странам Африки к югу от Сахары, имеющим право на участие, беспошлинный доступ к американскому рынку. Администрация Трампа позволила действию AGOA истечь в сентябре 2025 года, возобновила его ретроспективно в феврале 2026 года только до конца года и оставила африканских экспортёров перед лицом глубокой неопределённости, при этом экспорт по AGOA упал на 32 процента за год по состоянию на ноябрь 2025 года.

Даже в инфраструктурных и промышленных проектах, где когда-то доминировали Европа и США, африканская буржуазия всё чаще обращается к Пекину, потому что китайские фирмы прибывают с государственными кредитами, экспортными страховками и долгосрочными структурами погашения, в то время как западные компании и кредиторы часто требуют крупных авансовых платежей или налагают кабальные финансовые условия.

МКП-К утверждает в своем Уставе, что Северная Корея, Россия, Китай, Иран и движения «Глобального Юга» «прокладывают путь к новому многополярному миру». Она добавляет: «Ослабление доминирования доллара США и рост альтернативных экономических структур, таких как БРИКС, является предвестником мирового порядка, не скованного более диктатом американского империализма. Эта трансформация позволит национально-освободительным революциям процветать, вызывая возрождение социализма и народных демократий в угнетённых странах. Упадок империализма предвещает более светлое будущее, в котором страны смогут добиваться подлинной независимости, мира и социальной справедливости на своих собственных условиях» [3].

Это политическое мошенничество. Подъём Китая не открыл мирный путь к африканскому суверенитету. Напротив, он усилил империалистическую грызню с целью помешать Пекину укрепить своё влияние на континенте. Теория «многополярности» — это переупакованная версия старой фантазии Карла Каутского об «ультраимпериализме»: утверждение, согласно которому конкурирующие капиталистические государства могут коллективно и мирно регулировать раздел мировых рынков, сырья, рабочей силы и стратегических путей. Но мирное распределение глобальных ресурсов между капиталистическими и империалистическими державами невозможно. Противоречие между глобально интегрированной экономикой и капиталистической системой национальных государств ведёт не к гармоничному сосуществованию, а к торговой войне, милитаризму и мировой войне. Африка всё более непосредственно трансформируется в новый фронт развивающейся мировой войны.

Отношения подчинения и зависимости между империализмом и Африкой не были оборваны с достижением формальной независимостью в 1960-х годах. После Второй мировой войны империалистические державы были вынуждены вследствие революционных потрясений, антиколониальной борьбы и условий «холодной войны» отступить от прямого колониального правления. Но они никогда не могли примириться с подлинной независимостью континента. Колониальное правление было заменено неоколониальным господством посредством долгов, неравной торговли, военных баз, транснациональных корпораций, зависимости от помощи, переворотов и военных интервенций. Теперь империалистические державы вынуждены вновь утверждать всё более прямые и открыто колониальные формы господства как часть своего противостояния с Китаем и Россией.

Доклад Министерства обороны США за 2025 год Военные разработки и меры безопасности, связанные с Китайской Народной Республикой (Military and Security Developments Involving the People’s Republic of China,) предупреждает, что Пекин добивается оборонных связей, доступа к побережьям Атлантического и Индийского океанов Африки, сырья и критически важных полезных ископаемых, имеющих оборонное применение. Это рамки, которые определяют поддержку Вашингтоном Лобитского коридора, предназначенного для соединения медно-кобальтовых рудников в Замбии и ДРК с атлантическим побережьем Анголы, а также поддерживаемых США проектов по добыче редкоземельных элементов в Южной Африке, — и то и другое направлено на уменьшение зависимости от Китая и обеспечение поставок стратегических полезных ископаемых. Каждая временная переговорная или дипломатическая «оттепель» в отношениях с Пекином используется американским империализмом для форсирования перевооружения, реструктуризации цепочек поставок и подготовки к конфронтации с более сильных позиций.

Тем временем пакет Европейского союза в размере 150 миллиардов евро «Глобальные ворота: Инвестиционный пакет Африка–Европа» направлен на восстановление европейского влияния на «зелёную», цифровую и транспортную инфраструктуру Африки. Доклад Драги 2024 года Будущее европейской конкурентоспособности (The Future of European Competitiveness) выразил тревогу в европейских правящих кругах по поводу того, что доминирование Китая в переработке полезных ископаемых и приобретение горнодобывающих активов при поддержке государства угрожают заблокировать Европе доступ к сырью, необходимому для электромобилей, аккумуляторов, возобновляемой энергии, цифровой инфраструктуры и перевооружения.

Британская Стратегия в отношении критически важных полезных ископаемых Vision 2035 (Vision 2035: Critical Minerals Strategy), опубликованная Соединённым Королевством в январе 2026 года, также определяет африканские кобальт, литий, медь, марганец и редкоземельные элементы как важнейшие составляющие для цепочек поставок, в рамках которых Китай доминирует в сфере переработки и обработки сырья. В документе говорится, что цепочка поставок критически важных полезных ископаемых «контролируется горсткой стран, включая Китай и Россию», что создаёт проблемы безопасности цепочек поставок для британской буржуазии.

Война США против Ирана ещё больше усилила напряжённость между империалистическими державами и Китаем из-за африканских ресурсов. В мае Пекин продлил беспошлинный доступ до 2028 года для импорта из 53 африканских стран. Эта мера является частью более общих усилий по укреплению отношений Китая с африканской буржуазией в условиях американских тарифов и нарушения глобальной торговли.

Несколько недель спустя Франция организовала саммит Africa Forward в Найроби, что является конкретным выражением того, что империалистические державы не будут стоять в стороне, пока Пекин наращивает своё влияние. Саммит, организованный совместно Францией и Кенией, стал первым мероприятием Франции и африканских стран такого рода, проведённым в англоговорящей африканской стране, собрав более тридцати африканских лидеров, поскольку Париж стремится компенсировать своё сокращающееся влияние в Сахеле, откуда французские военные силы были изгнаны.

Макрон объявил об инвестиционных обязательствах в размере 23 миллиардов евро, включая 14 миллиардов евро от французских компаний, под знаменем нового европейско-африканского партнёрства и «стратегической автономии». Крупнейшей сделкой стали инвестиции в размере 700 миллионов евро со стороны французского судоходного и логистического гиганта CMA CGM для расширения пропускной способности порта Момбаса в Кении, модернизации систем управления грузоперевозками и улучшения сетей внутренней логистики. Это направлено на обеспечение контроля над одними из главных ворот в Восточную и Центральную Африку, включая богатую полезными ископаемыми Демократическую Республику Конго.

Это экономическое наступление неотделимо от военных приготовлений. Франция и Кения подписали соглашение о сотрудничестве в области обороны в октябре 2025 года, ратифицированное в апреле 2026 года, и этому соглашению предшествовало прибытие 800 французских военнослужащих в Момбасу для совместных учений с Силами обороны Кении. Таким образом, кенийская буржуазия открывает порты, транспортные коридоры и военную инфраструктуру своей страны для французского империализма, подобно тому, как она подчиняла Кению с момента обретения независимости стратегическим интересам британского и американского империализма. Она втягивает страну всё более непосредственно в водоворот империалистической войны.

Альтернативой господству США, Британии, Франции и Европы является не построение нового капиталистического государства на «национальных» основах и в союзе с Пекином. Такое государство не освободило бы Кению от империализма, а сделало бы её ещё большей мишенью для империализма. И китайские рабочие не могут обеспечить своё будущее с помощью призывов Си Цзиньпина к «мирному сотрудничеству» с империализмом, точно так же, как кенийские рабочие не могут обеспечить своё будущее через союз с Пекином.

Единственный путь вперёд — это независимая политическая мобилизация африканского рабочего класса в союзе с рабочими Китая, Европы, Соединённых Штатов и всего мира в борьбе за мировую социалистическую революцию. Это перспектива перманентной революции, против которой МКП-К направляет свою главную атаку.

Продолжение следует

[1] Mwaivu Kaluka (2026), “Trotsky’s Stock-in-Trade: A Counter-Revolutionary Export Unfit for the Kenyan Market!!!,” Communist Party Marxist-Kenya. Available at: https://cpmk.org/87-recent-news/417-trotsky%E2%80%99s%20-stock-in-trade-a-counter-revolutionary-export-unfit-for-the-kenyan-market.

[2] Communist Party of Kenya (2023), “Embracing a Shared Future: Celebrating 60 Years of Sino-Kenya Diplomatic Ties,” Communist Party of Kenya. Available at: https://www.communistpartyofkenya.org/87-recent-news/277-title-embracing-a-shared-future-celebrating-60-years-of-sino-kenya-diplomatic-ties.

[3] Communist Party Marxist-Kenya (2024), CPM-K Constitution, pp. 39–40. Available at: cpmk.org/documents/CPMK-Constitution.pdf.